— За что?
— За то, что дала шанс стать лучше. Увидел сегодня Свету и понял: если бы остался с ней,
деградировал бы окончательно. Она любит не меня, а того говнюка, каким я был. Только твоя
любовь даёт мне силы меняться.
Полина обнимает меня. Крепко, тепло, впервые за много месяцев — без напряжения и недоверия.
— Спасибо. — Шепчет, уткнувшись мне в шею.
— За что ты меня благодаришь.
— За то, что не соврал.
— Пусть всё останется в прошлом. Только ты моё будущее. Если согласишься, конечно.
И это не просто слова. Это клятва человека, который прошёл через ад собственного эгоизма и
нашёл дорогу домой. К единственной женщине, которую действительно любит. К единственной
семье, которая у него есть.
Два года спустя
Солнечный майский полдень в небольшом загородном доме, который мы купили прошлой осенью,
царит предпраздничная суета. Завтра у Кристины день рождения, ей исполнится семь лет. На
кухне стоят торты, которые мы пекли вчера всей семьёй до поздней ночи.
— Когда уже мы будем есть торт? — Кристина стоит на цыпочках, пытаясь заглянуть на стол.
— Скоро, именинница.
Годовалый Дима сидит в детском стульчике, размазывает по столику печенье. Темноволосый,
смуглый, точная копия Ростислава. Улыбается беззубой улыбкой и радостно лепечет что-то на
своём детском языке.
— Полина, где подарки для гостей? — Ростислав заглядывает в кухню, в руках у него связка
воздушных шаров. — Не могу найти пакеты с конфетами.
— В кладовке, на верхней полке.
Он подходит, целует меня в макушку, обнимает со спины. Привычный жест, который за эти два
года стал естественным как дыхание.
— Нервничаешь? — Шёпотом произносит на ушко.
— Немного. Хочется, чтобы всё прошло идеально.
— Будет идеально. У нас всё идеально.
— Даже когда Дима разрисовал обои в гостиной? — Смеюсь, вспоминая шедевры нашего сына.
— Конечно.
Поворачиваюсь к нему лицом. На нём джинсы и простая рубашка, волосы растрёпаны от беготни с
детьми. Сейчас он похож на самого простого мужа и отца, который готовит праздник для дочери.
— Не скучаешь? — Спрашиваю вдруг. — По прежней жизни?
Ростислав вмиг становится слишком серьёзным.
— По какой прежней жизни? По офису в центре? По дорогим ресторанам? По клиентам, которые
платили за то, чтобы я закрывал глаза на их грязные дела?
— Ну, тебе же многое нравилось.
— Полина. — Он берёт моё лицо в ладони. — Посмотри на нашего сына. Когда он впервые сказал
папа, чётко и осознанно. И это сделало меня счастливым. Это дороже любых высоких гонораров.
В его глазах такая искренность, что хочется расплакаться от счастья.