Не знаю, зачем я это спрашиваю. Но Эдвард смотрит серьезно.
— Конечно обращал. Вас трудно не заметить.
— Ага, особенно после беременности было трудно и во время, когда плюс двадцать килограмм.
— Вас это не портило.
— Вы мне льстите.
— Нет.
И снова мне неловко, я краснею. Глаза опускаю, и вижу, что под столом валяется мусорный пакет. Вот же Егор, засранец! Вечно мусор не вынесет! И тут же вспоминаю о шмотках Наташки, которые хотела выкинуть.
Вскакиваю, достаю из шкафа пакет с пакетами, вытаскиваю один, самый простой, из магазина типа “Семерочки”.
— Анна, что случилось?
— Что случилось? Эта шалава тут свои тряпки оставила, надо их собрать и вышвырнуть в мусоропровод.
Говорю, хватаю ещё и мусорное ведро и вылетаю из кухни.
Захожу в комнату. И сразу передергивает. Морщусь от презрения и брезгливости.
Здесь, в нашей с Егором спальне, пахнет предательством. Не пахнет — воняет.
Фу…
Не могу поверить. Только вчера надеялась восстановить наш брак, готовилась, а теперь вижу разворошенную постель и смятые простыни.
Мерзость.
Картина, понятная без слов.
Здесь блудили со смаком, не думая о том, что нарушают святость брака!
Я не понимаю, как земля носит таких вот людей?
Которые прямо в супружеской постели наслаждаются друг другом и не думают ни о чем. Какой же сволочной эгоизм. И ничего же внутри не кольнет!
Хочется верить, что есть бумеранг. Что Наташке всё вернется, и Егору тоже.
Меня тошнит. От запаха, от мыслей, от яркого, почти физического осознания того, что здесь, на этой постели, мой муж, тот самый человек, с которым у нас недавно родился ребенок, ласкал другую женщину. Мою подруженьку!
А была ли подруга? Как можно называть подругой ту, которая изначально положила глаз на твоего мужа? Была — и исчезла, растворилась в мерзкой лжи, в хитро расставленных капканах, в ее сладких речах.
Помню, как она убеждала меня, когда я делилась своей проблемой лишнего веса:
— Не прогибайся под него, Анютка. Ты же мамочка, имеешь право на парочку лишних кило! Ты такая хорошенькая, даже с ними.
Тьфу! А я дура — слушала!
Нет, я всё равно старалась. Хотела быть лучше для него, похудеть, восстановиться после родов, стать привлекательной, желанной. А он смотрел на меня с презрением, бросал мимоходом свои едкие фразы: “Опять переела? В зеркало себя видела? Корова!”
Вот надо было сразу всё понять насчет него — что разлюбил и брака нашего, как такового, уже нет и в помине. Любимой женщине таких слов не говорят.
А я, идиотка, считала, что это его способ меня подбодрить, держать в тонусе, помочь.
Хорошая помощь — унижать и втаптывать в грязь!