— Ну в отцы к тебе пока никто не набивается. — насмешливо поднял бровь старший сын. — Нужен ты ему.
— А мама значит нужна? — зло, сквозь зубы прошипел Антон.
После его вопроса повисла такая пауза, что казалось, воздух в комнате загустел, как кисель.
Понимание, что у жены где-то там продолжается личная жизнь без меня, жгла так, что я метался по квартире в каком-то лютом бреду, на ходу роняя из рук вещи. Даже на работе, которая спасала всегда, сосредоточится не получалось.
И виноват в этом был только я сам.
Сейчас мне просто нечего было ответить сыновьям. Давить на их мать я не имел права.
— Пап. — наконец прервал паузу Егор. — Ты и правда ничего не предпримешь? Может, ещё раз попробуете поговорить с матерью? Попросишь прощения, скажешь, что хочешь вернуться.
— Да. — резко развернулся к нам Антон. — Она добрая, пап. Она вон даже цветочки жалеет.
Лиза добрая, я знал. А ещё знал, что ремонт и красоту в моей квартире она навела как раз от доброты своей, а не от любви ко мне. Просто пожалела. А жалость это не то, что бы я хотел получить от жены.
Я поглубже запахнул халат, в котором ходил по квартире. Сегодня я не выходил из дома. Целый день сидел на телефоне и в ноуте, решая рабочие вопросы на удалёнке. Сейчас я часто так делал. Пару дней в неделю бывал в офисе, остальное время работал из дома. О командировках и поездках в регионы разговоров пока вообще не шло. Мне нужно было время, чтобы полностью восстановиться. Чувствовал я себя нормально, но нагрузку нужно было давать постепенно, без трудового фанатизма.
— И это будет разговор о том, как мне плохо. — усмехнулся я. — Особенно сейчас, после операции, когда едва выжил. Не хочу быть для вашей матери нытиком. Жалости тем более не хочу.
Я понимал, что разговор всё только усложнит для Лизы. Что её будут терзать угрызения совести. Мучить и подтачивать сомнения. Страдать Лиза будет и больше ничего. А я не хотел для неё этих страданий.
Только я сам был виноват в нашем разводе. Во всём, что произошло, была только моя вина. И я должен на корню заглушить в себе соблазн воспользоваться моментом и продавить жену на моё возвращение домой, в семью.
Я должен вспомнить те слова, что сказал ей в день, когда правда всплыла, когда она узнала о Виоле. Вспомнить, к чему привела жену моя глупость. Вспомнить, что мы больше не вместе. И что крохи заботы от неё — уже роскошь. Всё, чем я могу довольствоваться. Большего не заслужил.
А вот болезнь свою, операцию эту тяжёлую, которую я рисковал не пережить — да. Как прямой намёк, что не о том думал, что расслабился рядом с женой, страх потерять её забыл. Перестал ценить, что когда-то умная, красивая, домашняя девочка выбрала меня балбеса, и выбор свой ни разу не предала. Шла по жизни рядом, все трудности вместе со мной преодолевала и не роптала, не капризничала. Любовь свою дарила без оглядки.