— Устала? — осторожно поддержал меня за локоть Стас, когда я в очередной раз покачнулась на высоких каблуках. — Потерпи ещё немного, пожалуйста. Дождёмся ещё одного человечка, он заявлен в списках приглашённых гостей, и можно будет уехать. Может, пока посидишь? А я приду за тобой, когда нужно будет.
Я молча мотнула головой. Если сяду, то потом будет ещё хуже. Нужно будет расходиться какое-то время, чтобы боль ушла и хромота от усталости и нагрузки на ногу, стала не такой заметной. Лучше постою, или не спеша поброжу по залам вместе со Стасом.
— Вот он! — горячо шепнул мне в ухо Волков и потянул в сторону распахнутых дверей. — Пойдём. Мы должны поздороваться.
И снова я вежливо улыбалась и мысленно кривилась, глядя, с каким подобострастием, едва не ковром под ноги, стелиться перед высоким чином Стас.
Улыбалась и чувствовала во всём происходящем вокруг ужасную фальшь. Во всём великолепии вокруг, в отблесках бриллиантов на шикарных женщинах, в строгих, напряжённых лицах мужчин, боящихся сделать что-то не так, стремящихся угодить и урвать хотя бы минутку внимания высоких чиновников. И сама я сейчас была фальшивка, жалкая подделка себя прежней — счастливой парой, плюс один для мужа на таких же вечерах и встречах.
Сделала два больших глотка выветрившегося шампанского из своего бокала, который весь вечер держала в руках. Благородный, дорогой напиток горечью сковал язык. И едва сумела сдержать гримасу лютого отвращения.
Саша
— Ты вообще собираешься что-то делать, пап? — упрямо смотрел на меня Антон. — Этот Волков постоянно крутится рядом с мамой. Они даже на свидание уже ходили.
— На благотворительный вечер. — с показным безразличием поправил брата Егор. — Он попросил маму сопроводить его на вечер в мэрии.
Сыновья приезжали ко мне, пускай и не каждый день, но часто. Вот и сегодня ввалились в квартиру заметно недовольные друг другом, видимо, по дороге обсуждали нового знакомого Лизы и сейчас решили продолжить спор.
— А цветы? — зло покосился на брата Антон. — Сколько уже букетов у нас дома? Вся квартира провоняла этими дебильными розами. Треш какой-то. Мама терпеть не может красные розы, но почему-то не выбрасывает.
— Ну, для мамы даже цветы — живые существа. Она жалеет их. — пожал плечами Егор, будто пытался донести до глупого младшего брата простые истины. — Нравятся, не нравятся, а убить их, выбросив на мусорку, она не может.
— А мне этот Волков не нравится. — насупился Антон. Сложил руки на груди и, упрямо поджав губы, отвернулся к окну. — Мне может, не нужен другой отец.