— Мы не угрожали, мы только поговорить хотели. — зло ощетинилась на меня мелкая крыса. Так и хотелось шугнуть её, чтобы взвизгнула и, наконец, окончательно исчезла из нашей жизни.
— Разговор окончен. Чемодан, вокзал, Краснодар. — от ненашедшего выхода адреналина немного вело голову. Мышцы зудели и подёргивались, требуя разрядки. — Чтобы до суда я вас не видел. Если увижу — пожалеете!
Толкнув плечом бычару, прошёл сквозь них и не оглядываясь вошёл в подъезд. В лифте сделал два глубоких вдоха и выдоха, пытаясь усмирить адреналин, рвущий на куски разбухшее в груди сердце.
Не стал открывать квартиру своим ключом. Ещё раз сделав глубокий вдох и выдох, нажал кнопку звонка. Прислушался к тихим шорохам за дверью и чуть отступил, когда щёлкнул, открываясь, замок.
Несколько секунд мы внимательно смотрели друг на друга. Наконец, Лиза нахмурилась и чуть отступила в сторону, пропуская меня в квартиру.
Лиза не пригласила меня войти, но и против ничего не сказала. Просто развернулась и пошла вглубь квартиры, а я, как бродячий пёс, потянул носом родной запах нашего дома.
Я люто скучал по дому. По его уюту и теплу. По нашим вечерам, по семейным посиделкам за кухонным столом, по неторопливым разговорам за ужином, и быстрым пикировкам сыновей за завтраком. Никак не мог смириться с мыслью, что это навсегда исчезло из нашей жизни. Из моей жизни, так как у семьи по-прежнему всё это есть, но только без меня. Я теперь в этом не участвую.
Быстро разулся, открыл шкаф, чтобы повесить в него своё пальто, и, увидев висящий поверх женской курточки мягкий, кашемировый палантин жены, как маньяк уткнулся в него лицом. Тонкий запах духов, самой Лизы, резанул по рецепторам, запустив рой мурашек по затылку и шее. Я дурак! Старый, тупой дурак. Кобель. Тварь последняя.
Жена ждала меня в гостиной. Удобно устроилась в своём любимом кресле, в котором обожала вечерами читать книгу. Жадно обвёл взглядом родную обстановку. Ничего не изменилось. Та же светлая мебель, мягкие шторы на окнах, удобный диван, на полу пушистый ковёр, на котором любили валяться и беситься перед телевизором сыновья.
Картина сидящей в кресле Лизы была такой родной, такой уютной, что я невольно улыбнулся. Жена перехватила мой жадный взгляд и нахмурилась.
— Долго стоять не могу. — пояснила, как лезвием по венам полоснула, Лиза.
— Как ты вообще? Как себя чувствуешь, Лиз?
— Скажи, Саш. — не стала отвечать мне жена. Глядя в стену напротив, кусала губу, обдумывая что-то, и наконец, подняла на меня взгляд. — Если Виола ничего не значила для тебя, если это была одноразовая акция, как ты говорил. Ошибка. Помутнение или что там ещё. Почему ты так отреагировал, на мои слова о ней? Когда я сказала, что знаю о ней и вашем ребёнке.