Мать Виолы ахнула и что-то тихо забормотала трясущимися от слёз голосом, но мне было плевать на неё. Передо мной стоял бычара с раздувающимися от лютой ярости ноздрями. Здоровый такой колхозный бык, бьющий копытом и готовый броситься в атаку. Самое то, что сейчас было нужно.
— Ты, старый козёл, назвал мою дочь девкой? — проревел бычара. — Ты слышала, мать? Я сейчас зарою его здесь! Мокрого места от него не оставлю!
— Ну уж точно не невинная фиалка. — зло ощерился я. — Ваша дочь — шлюха. Она на колени передо мной встала прямо в прихожей. Видимо, не первый раз таким образом гостей в своём доме принимала.
Я провоцировал. Я хотел бойни. Есть грехи, которые можно смыть только кровью. Я жаждал этой крови. Я готов был всю свою пролить, до последней капли. Пролить и сдохнуть. Знал, что даже этим не смог бы заслужить прощения. Самому себя простить не получалось, а уж об Лизином и мечтать не имел права.
— Ты! — заклинило бычару, он только глазам выпученными вращал. — Ты!
— Ну я. — скалился, сжимая кулаки и наступая на мужика. — Я отымел твою безотказную дочь. Она дала — я взял. До сих пор блюю. Давай, папаша, вступись за честь доченьки, которой у неё отродясь не было. Шлюху вы вырастили. Да, я старый козёл. Позарился на неё. Отмыться не могу теперь. Ну давай, папаша, зарой меня! Попробуй!
Мать Виолы громко, на всю улицу, запричитала, заохала, всхлипывая и заикаясь от слёз. Я её не слышал. Смотрел в глаза отца Виолы и наступал. Мне до него шаг оставался, когда откуда-то выскочила Алина. Встала между нами.
— Дядя Юра, не надо! — взвизгнула Алинка, цепляясь за бычару. — Нельзя, дядь Юр! Вас же посадят. Он же посадит вас, как Виолку! Он такой!
Мельком скользнул взглядом по лицу мелкой крысы. Сын оказался умнее меня, сразу поставил все точки над i с этой девицей. Порвал все отношения с ней. Я же, дурак, зачем-то пытался всё втихаря уладить с Виолой, чтобы до Лизы не дошло. По-любому рано или поздно всплыло бы это дерьмо. Нужно было тащить эту суку на аборт и хрен с ним со сроком. Заплатил бы, и сделали. Зато ей не с чем было бы заявляться к моей жене.
— Убью! — утробно ревел бычара, но с места не трогался, только прокуренными усами шевелил, как жирный и осторожный морж.
Мне вдруг стало смешно. Смешно и тошно до омерзения. От себя, мечтающего отмыться от грязи таким способом, почувствовать облегчение. Не смыть мне свой грех кровью. Всё наказание за него приняла на себя Лиза, и мне с этим жить.
— Проваливайте. — прорычал на семейную пару, мнущуюся на одном месте. — Ещё раз приблизитесь к моей жене или сыновьям — сгною, как Виолку вашу. Разбираться не буду. Пошли вон! Запись с камеры и заявление о ваших угрозах моей жене сегодня же будут в полиции.