А что, я вполне это заслужила. Стоит только вспомнить, как она насмехалась надо мной, когда я оказалась совсем одна, без весомой поддержки, как она готова была продать людей, вырастивших её и всем обеспечивших, их же убийце, как приложила руку к тому, чтобы у меня забрали ребёнка, так сразу накатывает такая ненависть, что хочется разорвать её в клочья. Нет, никакого сострадания с моей стороны она больше никогда не получит.
Кивнув своим ребятам, чтобы они не позволили Андрею встать у меня на пути, я бросилась в квартиру, найдя свою дочку в одной из спален, испуганную и бледную.
— Мамочка! — как-то недоверчиво воскликнула Катя, на секунду застыв, а потом тут же бросившись ко мне в объятия.
— Я тут, моя хорошая. Я рядом.
Прижав своего ребёнка к груди, обнимая его крепко-крепко, я дала себе обещание, что больше никому не позволю нас разлучить. И хотя я старалась казаться сильной, я всё же дала слабину и расплакалась. Но это были слёзы радости и облегчения, ведь вот она, моя доченька, целая и невредимая.
— Таня, я вызываю полицию? — раздался за моей спиной голос Алексея.
Обернувшись, я встретилась взглядом с его серьёзными, тёмно-карими глазами, и кивнула. Да, самое время вызвать полицию. Но теперь это будут не купленные мэром люди, и они не будут играть по его правилам.
Продолжая обнимать Катю, чувствуя, как меня всю трусит от эмоций, я словно издалека услышала шум на лестничной клетке. Похоже, Андрей не захотел добровольно отдаться в руки правосудия. Ну что же, тем лучше для меня и хуже для него.
Домой я этим вечером не вернулась, опасаясь какой-то гадости со стороны Антона Григорьевича, которому уже могли доложить о произошедшем. Вместо этого я приняла приглашение Алексея и мы с Катенькой заночевали в его гостевой спальне. И усталость этого вечера вылилась в крепкий и спокойный сон, позволивший мне набраться сил перед новым днём, который обещал быть ещё тяжелее.
Как я и планировала, в среду утром началось самое интересное. Произошёл новостной бум, который наш мэр не смог заглушить, и внимание людей было всецело приковано к нему. Разве не это предел мечтаний человека, занимающего высокую должность? Но, к сожалению Антона Григорьевича, это было очень негативное внимание от враждебно настроенных к нему людей, возмущённых его поступками.
Началось разбирательство и мои заявления и иски больше не отклонялись. И хотя я снова оказалась в центре суматохи, возвращаясь домой настолько уставшей, что у меня не было сил на разговоры с дочкой, я была счастлива, ведь знала, что на этот раз правда будет на моей стороне.