Если только возьмет трубку.
Но Маша не отвечает.
Четыре безуспешные попытки до нее дозвониться не вправили мне мозги, поэтому пишу ей в мессенджер и умоляю помочь.
“Маша, я рожаю”.
“Мне очень больно”.
“Маша, помоги мне. Пожалуйста, помоги”
Галочки напротив отправленных сообщений становятся зелеными и сразу входящий звонок. Выдох облегчения, паника на секунду отступает, но я рано радуюсь. Снова скручивает.
— Алло, — мычу, а не говорю.
— Где ты? Что случилось? Тебе еще рано рожать, Белла! Где Рома? Ты вызвала скорую? Скажи чтобы отвезли в ближайший роддом, не нужно в наш, можешь не успеть! Слышишь меня?
Она диктует четко, быстро и сообщает, что сейчас поймает такси и приедет, поможет.
Дурочка. Но если бы не она, то я бы оказалась совсем одна.
Вызываю скорую, наспех собираю вещи. Сорочку, косметичку, пижаму. Черт, мне нужно одеться во что-то другое. Крови больше нет, приступы боли продолжаются.
Оглядываюсь вокруг себя и понимаю, что мне просто некуда принести ребенка. Ни кроватки, ни коляски. Памперсы с бутылочками мы тоже не покупали. Еще ведь было время. Было так много времени впереди и планы. Он должен был развестись и жениться на мне, а я хотела, чтобы у ребенка была его фамилия, даже если он сам не…
Так. Стоп. Выдыхай, Белла. Об этом сейчас лучше не думать, вдруг от стресса что-то лишнее вслух скажешь при посторонних.
Звонок в дверь, я подхватываю рюкзак и на полусогнутых иду в коридор. Меня забирают и отвозят в ближайшую больницу, где уже ждет Маша. Рядом с ней — Зарецкий. Вот черт! А я выгляжу как пугало. Огромное, косолапое, истекающее кровью и корчащее рожи от боли, пугало.
— Белла, ты как? — ее голос заботливый и участливый, прямо как в детстве, когда я училась кататься на коньках и падала, а она залечивала все мои ссадины.
Потом сестра еще долго шутила о том, что и медики пошла чтобы в случае чего спасать меня от себя самой.
— Мне больно. Маша, мне еще рано.
Она кивает и сопровождает меня, но не в палату а в родильный бокс.
Мне делают УЗИ и подключают к аппарату КТГ. Лица у персонала строгие и сосредоточенные. Они тихо сообщают Маше новости.
— И мне говорите! Это же мой ребенок, я тоже должна знать, что происходит.
Но объяснение теряются за острым приступом и все, что мне удалось услышать: “На кесарево её, срочно!”. А потом отключилась, скорее всего из-за общего наркоза.
Очнувшись обнаружила рядом с собой маму. Она плакала. Не помню, чтобы она когда-нибудь плакала. Обычно Любовь Иванова не настолько сентиментальна, чтобы пускать слезу, а тут прямо развела мокрое дело.
— Хватит, мама. На тебя не похоже.