Спустя несколько минут, из видимых следов пребывания Егора, мной обнаружены: большое влажное полотенце в ванной, а на кухонном острове – кружка с остатками недопитого кофе, под донышком которой белеет записка. Вот её-то я разворачиваю, не раздумывая.
“Милая, рабочие вопросы требуют моего немедленного вмешательства, так что буду не скоро. Можешь приготовить ужин, желательно что-нибудь мясное.
P. S. Надумаешь выпрыгнуть в окно – делай это в одном нижнем белье. Тогда твой окоченевший трупик будет не просто хорошо смотреться на первой полосе свежей газеты, а красоваться там”.
Последняя фраза меня особенно бесит.
Интересно, как долго он собирается мне напоминать о моём так называемом “самоубийстве”?
Из груди вырывается неровный выдох.
О чём это я?
У нас с Егором никогда не будет «долго». Я просто исчезну из его квартиры, пока он не вернулся. Так будет правильнее всего.
Я практически уверена, что он на то и рассчитывает.
Постиранные джинсы и джемпер нахожу в сушильной машине. Надевая их, я думаю, куда пойти.
Что имею? Неприкосновенную фотокамеру, рублей пятьдесят деньгами – остатки былой роскоши, и севший телефон, который вряд ли получится обменять на обед или крохотную комнату в какой-нибудь общаге.
К кому-то из родителей?
Это, пожалуй, худший вариант, но единственный.
Прям так и вижу хмурое лицо отца, не приглашающего войти, потому что его жене, будет неприятно моё появление, ведь оно напомнит ей о том, что до неё у него была другая женщина. А если к маме, то там будут вечно поджатые губы. Как же без них?! Она недовольна всегда и всем (жизнью, ситуацией, людьми, вещами), и это её недовольство носит не стихийный, а постоянный характер.
В прихожей я замечаю толстовку, которая пахнет стойким сладким мужским парфюмом и кажется кофе. Без раздумий тут же натягиваю её через голову. Согласна, это не лучшая плата за гостеприимство, но на улице холодно, а мне совсем не хочется сгореть от пневмонии, по крайней мере до своего перехода в статус “разведённой”. Если уж умирать, то хотя бы свободной.
Желание обернуться перед уходом почти невыносимо.
На вдохе открываю внутреннюю дверную завёртку, на выдохе – жму ручку вниз и толкаю входную дверь, но она не поддаётся. Дёргаю. Несколько раз суетливо проверяю замки, но уже через минуту с отчаянием понимаю, что она заперта снаружи.
Вместо растерянности закипает гнев. К нему тут же добавляется бессилие и меня начинает натурально раскачивать, вгоняя в отчаяние; я больше не осознаю, что у меня есть выбор, и вовсе не так беспомощна, как кажется.