Я не сумел расстегнуть и порвал её платье на вороте. Спустил ткань с нежных плеч. Принялся целовать…
— Пожалуйста… Что вы делаете? А…ртур Як-ковлевич, — прошептала она, когда моя рука пробралась к ней под юбку.
Я нащупал всё разом! И влагу, и дрожь, и мурашки на бёдрах… И совершенно утратил контроль над собой.
После этого Бэла лежала и плакала. Отвернувшись от меня спиной и завернувшись в простыню. Тогда ещё моя квартира была такой, «лысой».
— Что же теперь будет? Зачем же вы это…, — не прекращала она всхлипывать.
Я сидел у окна и курил. И смотрел на её вздрагивающие плечи. И думал: «Какого же хрена я только что сделал?».
— Всё хорошо будет, слышишь? – сказал ей, — Прости.
Она успокоилась и рассказала мне о своём первом опыте. О том, как её изнасиловал парень на свидании. И тоже, как я, на её «нет», не обратил никакого внимания. Вот тогда я действительно ощутил себя полным уродом!
— Прости, девочка, — принялся гладить её плечи, — Прости. Я не хотел, чтобы вышло вот так. Я же просто… Ты же просто… Ты вернула меня к жизни, понимаешь? Это ты! Это всё ты.
В этот раз она уже сама заключила моё колючее от щетины лицо в свои нежные ручки. Посмотрела мне прямо в глаза и сказала:
— Я люблю вас, Артур Яковлевич! Я вас больше жизни люблю.
Ну… и у нас случилось всё во второй раз. И уже безо всяких там «нет». Только «да» звучало теперь из её приоткрытого ротика…
Это было давно. Я хотел соскочить. Не единожды! Даже не раз расставался с ней. Но, указав ей на дверь и порвав все связи, натыкался на эту «дыру». Она возникала всегда, когда Бэлы не было рядом. Насколько же сильно нуждался в ней. Настолько же сильно хотел оттолкнуть. Когда она рядом, гоню! А когда её нет, призываю.
Вот, как и сейчас. Оттолкнул. И призвал. Сам же первым набрал. Позвонил, попросил:
— Приходи.
И она не пришла. Прибежала! Ворвалась. Запыхавшись с улицы. Принеся с собой ветер зимы. Я, разгорячённый игрой, прижал её к себе и уже не сумел оторваться.
Белку нужно принимать как лекарство, дважды в неделю. И я принимал! Эти две жизни, как параллельные прямые, никогда не должны были пересечься. Белка никогда не претендовала на что-то большее. Уют навела, это да! Но я и не думал, что этот уют Ульяна воспримет вот так, очевидно.
Ну, шторы! Подумаешь, шторы? Что я сам не мог шторы повесить? Ну, каллы эти чёртовы в вазе. Уж сколько я раз порывался их выбросить. Только не смог. Это любимые цветы Белкиной мамы. А она до сих пор страдает по ней.
В общем, запутался я, потерялся. Не знал, как быть! Не мог отказаться от Ули. Ведь она – это всё. И от Бэлы не мог. Просто Бэла, она как цветочек. Который сорвал, и поставил в вазу. Не будешь менять ему воду, погибнет. У неё даже матери нет.