Улька всегда была в чём-то сильнее меня. Приземлённее, что ли? Хотя и она — не рабочий класс. Но до меня далеко! Рисунки и фотки – ведь это не музыка. В музыке чуткость важна. А в художке делов-то – стирай, да рисуй! Это Тисман её подтолкнул. Если б не он, то она бы так свадьбы и щёлкала.
Интересно, чего она из «Тисман Паблишинг» ушла-то? Неужто старина Марк вдруг решил приударить за Улей? Я ведь знал, что он к ней не ровно дышит. Оно видно за версту! А Улька, такая наивная, делала вид, или правда не знала.
Теперь она работает в каком-то «ПитерКо». Там же мультфильмы снимают. Мультфильм получился зачётный! Я, правда, весь не смотрел. Не сумел. В горле встал ком. Ведь мы же с ней вместе этих пчёл сочиняли! Я же ей сюжеты подбрасывал. Вот это, к примеру, где Уся и Буся вместе смотрят кино. Или на море летят, и у Буси от тяжести сумок испарина…
Сучка она, Севастьянова. Ведь я же готов был простить ей измену. Простил! И ребёнка готов был воспитывать. Чужого, на секундочку, ребёнка! От какого-то там мужика, который кончил в неё. Это нормально вообще?
Ведь я же нутром ощутил в то самое злосчастное утро, когда она заявилась домой, что с мужчиной была. С мужиком! Запах этот, и взгляд. Да всё разом! Но поверил ей. А она обманула. Обман ей простил. А вот это… аборт. Не прощу.
Белка делает вздох, и, откинувшись на спину, продолжает дышать, выставляя моему взору два упругих, увенчанных красными точками холмика.
Я усмехаюсь, провожу языком по губе. Осторожно касаюсь сосочка. Белка стонет тихонечко. И я чуть сильнее сжимаю его.
— Артур, — повернувшись ко мне, она улыбается.
Она зовёт меня всегда только так, полным именем. Так как сокращения разные, на её взгляд, недостойны меня. Я – король. Я Артур. Я — Великий.
— Иди сюда, моя спящая красавица, — обнимаю её, зарываюсь носом в копну тёмных, как крыло ворона, волос. Белка тёплая, манкая, нежная…
Но почему-то я вижу совсем не её.
— Слишком поздно, Артур, — слышу я голос Ульяны. И перед мысленным взором её равнодушный, решительный взгляд.
Чёрт возьми! Да ведь этот ребёнок не мой. А чувство такое, что мой. Что она моего погубила. Убила. Лишь бы только не быть со мной рядом. Убрать меня из своей жизни подальше. Как ненужный элемент.
Стерва! Сука. Ненавижу её. И люблю… До сих пор люблю! И ненавижу.
— Дрянь, потаскуха, — шепчу, позабыв обо всём.
Руки Бэлы скованы моей ладонью у неё за спиной. Лицо её тонет в подушке. Она что-то стонет сквозь пух. Я уже не внимаю мольбам. Я вошёл! Я внутри. Я рычу и вторгаюсь…