Впрочем, леди Харанн удавалось все, за что бы она ни бралась.
На так называемый герцогский суд, который матушка проводила раз в месяц в ратуше, стекались не только горожане, но жители всех деревень, даже самых отдаленных. Шли к ней со своими бедами и проблемами, в твердой уверенности, что властительница рассудит мудро и справедливо. И в оранжереях, которыми она лично занималась, растения чувствовали себя порой лучше, чем в теплицах у самых искусных травников. Даже корень мандрагоры, и тот ластился к рукам, как сытый домашний кот — того и гляди, замурлычет.
Я уже не говорю о воинском искусстве.
Мама была сильнейшим магом-боевиком, несколько лет прослужила в одной из приграничных крепостей у горного перевала. Собственно, там они с отцом и встретились, когда он, еще наследник, привел отряд, чтобы помочь отбить очередное нападение северной нечисти. В бою, стоя спиной к спине, они и познакомились, чтобы никогда больше не разлучаться.
Став герцогиней, матушка сделала уступку новому высокому положению, а также требованиям этикета и перестала ходить в рейды, но тренироваться не прекратила. А уж свои боевые скимитары — парные клинки, холила и берегла, по уверениям близнецов, даже больше, чем их самих.
— Конечно, больше, — невозмутимо подтверждала в таких случаях леди Харанн. — скимитары знают свое дело, подчиняются беспрекословно, а главное, молчаливы и никогда не болтают попусту. В отличие от моих дорогих сыновей.
Я коротко хмыкнула, вспоминая эту, ставшую почти традиционной шутку, и позвала:
— Ма-а-м…
Тихонько позвала, но она услышала. Стремительно обернулась, просияла радостной улыбкой и, сняв перчатки, протянула навстречу руки.
— Бельчонок, ты пришла.
— Немного раньше получилось, — я шагнула к ней, чувствуя, как теплеет в груди от ласкового семейного прозвища. Кроме родителей меня никто больше так не называл.
— Раньше — позже, какая разница. Ты же знаешь, я всегда тебя жду, в любое время. Но отец освободится только к обеду и расстроится, если уйдешь, не повидавшись с ним. Ты ведь не торопишься? Сможешь задержаться?
— Конечно.
— Вот и хорошо. Пойдем пока чаю попьем. Я прикажу подать твой любимый мармелад. Вишневый. Только дай мне немного времени, привести себя в порядок и переодеться.
Через четверть часа мы уже сидели за маленьким столиком все в той же оранжерее — пили чай из тонких фарфоровых чашек, клали в рот сочные кисло-сладкие мармеладные дольки и разговаривали обо всем на свете. За прозрачными стенами падал снег, оседая белым кружевом на ветках деревьев, а здесь, с этой стороны, было по-летнему тепло, зелено и удивительно спокойно.