«Оборотничий» день тоже не задался: в платье я так и не влезла. Портниха пыталась перешить, конечно, но вот получилось или нет, узнаю только вечером. Как ни крути — плохо! Собиралась с первого дня работы устраивать тематические дни, а теперь задумка коту под хвост. Ирна, естественно, поехидничала на тему пирожных от Анри и моей фигуры. Мол, красота да и только, хозяйка как яблочко наливается от разных вкусностей. Кондитер же счастливо улыбался и глядел на экономку влюбленно, словно не слышал гадостей в мой адрес! Но я-то видела глаза Ирны! Вот же ехидна. Сама она умудрилась сбросить пару килограммов, что ей действительно пошло.
Я поступила мелочно, но отомстила: отправила матушку Энаи на кухню, коптить рыбу. Ей как раз хватит времени до завтра, чтобы отмыться от запаха. А то гонору уж очень много. Все-таки Ирна хитрая… Не принеси она мне клятву, я бы тактично сейчас намекнула ей, что она может поискать в столице иную работу.
Самой дуэньи давно не было видно. С Ларром она, вроде бы, не помирилась. По крайней мере, моя шпионка Юли, которая писала мне раз в неделю, чистосердечно признаваясь во всем, что происходит в гостинице, ничего на эту тему не сказала. В основном послания были о счастливой маме, о Джеймсе и о Ларре, который основательно возмужал, даже о степняках. Энаи в Артвиле не было, это уж точно. А где же она? Сдает свои экзамены? Возможно. Хотя война… Не отправили ли девчонку в пограничные крепости? Страшновато… Бедный мой братик. Переживает, наверное.
Я вздохнула и лениво помешала чай. Аппетит пропал. А все Ирна… «Целых три ложечки сахара! Вы хорошенько промешайте, чтобы сахар не пропал». Ехидна, ей-богу! Испытывает мое терпение? Вот даже не удивлена, почему ее бабы в деревне-то не любили. А Эная, помнится, распиналась, какая ее матушка… вот такая! Утешает хотя бы то, что свидетелем моих «унижений» становился только Анри. Если бы Ирна посмела высказываться на людях, я бы точно ей не простила — сидела бы вдовушка на заготовке овощей.
Настроения на чай совершенно нет. Даже на булочку с медом. В самый ответственный момент появится вдовушка, и кусок застрянет у меня в горле. Я погибну во цвете лет, так и не выйдя замуж! Кстати, про «взамуж»…
Я аккуратно погладила пальцем черную атласную ленту, любовно разложенную на столе. Что бы вышить? Может, Тео вернется? Все-таки завтра открытие гостиницы. Да, понимаю: война, ему не до меня, даже весточки не прислал. Но ведь мечтать-то мне никто не запретит! Вот он входит в двери «Ночной кобылы»… широко улыбается, и я вяжу ему ленту в волосы. Вредный он, небось даже предположить не может, как я волнуюсь. За это вышью ему радугу! Пусть побледнеет, когда увидит зеленый и фиолетовый… Вот уж точно — весь спектр ощущений, которые я когда-то испытывала к Тео.