— Да что тебе ещё надо? — внезапно тихо, чеканя каждое слово, произнёс лэйтарец, заглядывая мне в глаза. В них плескалось искреннее непонимание и готовность… — Я предложил тебе всё то же самое, что и он. Только лучше. Блага, статус, безопасность. Или всё дело в этом глупом искажении, гормональном сбое, вредящем рассудку? Тебе будет проще сдаться, если я притворюсь, что тоже болен этим губительным чувством? Ответь, Дробь. Какая тебе разница, кому подчиняться? Где ты, чёрт побери, проводишь черту между им и мной?
Повисла тишина.
Незыблемый ждал.
Его кровь просачивалась сквозь мои пальцы. Моё запястье трещало в его ладони.
Да, Гера был готов. Готов услышать ответ. Возможно, даже понять его.
— Тинхе… — голос подчинился не сразу. — Тинхе — лэйтарец. То, какой он есть, — это норма для Оси. Это его суть. Его природа. И он рискнул от неё отступить… Не из-за меня. Из-за себя. Потому что он профессионал невероятного уровня. — Я облизнула пересохшие губы. — Он изучал Избранных. Пытался понять их желания, стремления, пороки и страхи. Что заставляет Избранных раз за разом идти в бой? Решаться на отчаянные поступки? Жертвовать всем? Так он столкнулся с понятием любви, которое его невероятно раздражало и нервировало сильнее, чем существование богов. — Я резко выдохнула, снимая спазм. Запястье немело. — И этот гениальный стратег, актёр и манипулятор захотел его испытать. Чтобы разобраться, с чем ему постоянно приходится иметь дело. Что он так мастерски играет.
— И?
— И будь я проклята, но он смог это сделать! А всё то, о чём ты говоришь… О том, что он делал и как поступал. Он действительно не отличается в этом от тебя или другого лэйтарца. Но он пытался быть другим. Его попытки были неумелыми, иногда жестокими, болезненными и пугающими. Но он старался, а я, видят боги проклятого Центра, не упрощала ему эту задачу ни на каплю. — Меня потряхивало от адреналина и от близости к чему-то бездушному и вечному. — Вот и вся разница. Я думала, Тинхе меня ломает, а он просто учился проявлять то чувство, которое противоестественно для всего его вида.
Мои пальцы подрагивали. Чужая кровь сочилась сквозь них. Гера стоял неподвижно.
— Вот и вся разница. Он учился. Пусть неуклюже, пусть оставляя за собой выжженную землю, повергая меня в отчаяние, но он искренне, всем сердцем пытался.
Потоки воды и пены, хлеставшие сверху, окутали возникший силуэт плотным белёсым туманом, но эту ауру невозможно было перепутать ни с одной другой.
Тинхе.
Пришлось встряхнуть головой, чтобы увериться, что передо мной не видение.