— На полке возьми, — указала она взглядом в сторону шкафа у двери, прикрытого обычной шторкой, служившей одновременно и дверью этого самого шкафа, и эдаким смелым, креативным декоративным дизайнерским решением. — Иди уже, а я пока завтрак сварганю…
Я молча кивнул, подошёл к шкафу, отодвинул в сторону цветастую шторку, быстро пробежался взглядом по содержимому, заметил несколько упаковок спичек, рулоны туалетной бумаги, залежи ароматного мыла, мочалки, коробку с гвоздями, молоток, плоскогубцы, квадратные жестяные баночки в горошек с приправами, орехоколку и открывашку, взял с верхней полки свежее полотенце, кусок мыла, сунул ноги во вьетнамки, стоящие тут же на полу, и вышел из квартиры. Задумчиво замер с обратной стороны двери, глянув по очереди сначала налево, затем направо и оценив длинный пустой коридор общежития с потёртым от времени линолеумом с проплешинами на полу, покрашенными до высоты человеческого роста зелёной краской стенами и рядами одинаковых фанерных дверей по обе стороны, и тяжело вздохнул…
Интересно, где здесь может быть душевая?
«Ладно. Разберёмся…» — мысленно решил я и двинулся налево по коридору…
Душевая нашлась аж на первом этаже здания. Большое, длинное помещение с узкими окошками под самым потолком, закрашенными белой масляной краской, жёлтыми лампочками, болтающимися на длинных проводах, советским кафелем, отколотым в некоторых местах, двумя десятками кабинок без дверей, разделённых между собой обычными каменными перегородками, звуком капающей воды, клубами пара, потёками ржавчины, запахом плесени, влажного бетона и хлорки…
Я на секунду замер на проходе, вчитываясь в висевший прямо на двери простой тетрадный лист с расписанием «Банные дни: Комната 12 — суббота, 18:30. Комната 14 — суббота, 19:00. Комната 15…», исписанный прилежным женским почерком, хмыкнул и шагнул внутрь душевой.
Скинул семейные трусы и носки на деревянную лавку у стены и направился в первую с края кабинку. Крутанул вентиль, спустил холодную воду и встал под падающие с потолка горячие струи, зажмурив от удовольствия глаза и подставив макушку под поток воды…
Из душевой я вышел минут через десять. Поднялся на свой второй этаж, вернулся в наше маленькое уютное семейное гнёздышко, уселся за стол и уставился в окно, задумчиво побарабанив пальцами по столешнице…
Мама… Чёрт! Марина вернулась через минуту. Открыла дверь ногой, преодолела разделяющее нас расстояние, поставила передо мной на стол доску, на доску горячую сковородку со скворчащей яичницей, рядом кружку с крепким грузинским чаем, два ломтика серого хлеба и коротко бросила: