Иллюзия сказки рассыпалась, как принято выражаться в поэтических кругах, с хрустальным звоном, также громко и стремительно, как и возникла.
Находясь в состоянии любовной эйфории, я совершенно не интересовалась финансовой стороной вопроса. Тем более, что денег было как никогда достаточно. Николай, на правах «мужчины в доме» все расходы по нашему комфортному проживанию взял на себя, позволяя мне просто творить, не отвлекаясь на размышления о хлебе насущном. Ну, это я так себе придумала.
Как часто и бывает, ситуацию изменил случай. Будучи маниакально педантичным в вопросах ведения документации, особенно финансовой, Коля бережно хранил означенные бумаги в специальной папке, по мере поступления перенося информацию на электронный носитель.
Не знаю, что могло заставить его в этот раз забыть драгоценную папку в кожаной обложке прямо на диване, да ещё и в раскрытом виде, но именно так я обнаружила её, заявившись домой из мастерской.
Взявшись наводить порядок, натолкнулась взглядом на презабавные счета. Сердце рухнуло в гламурные розовые тапки с помпонами. И я, часто моргая, в наивной надежде «развидеть» представшую передо мной информацию, убедиться в её ошибочности, взялась изучать документы.
И тут до меня со всей неприглядной очевидностью дошли сразу два жестко отрезвляющих прискорбных факта: во-первых, Николай все расходы по нашему проживанию взял не на себя, а, простите за каламбур, на меня; а во-вторых, как показывали счета — не только НАШЕ безбедное существование обеспечивалось из заработанных мною средств.
Например, вот эта роскошная машина была оформлена на некую… Говорову Анжелику Витальевну.
Я сидела на диване в полном отупении. В голове пульсирующим набатом стучала кровь. В таком состоянии и застал меня наш, по всей видимости, общий с Анжеликой, Жанной, Светочкой и бог знает кем ещё «прекраснодушный принц», встревоженный отсутствием в рабочей сумке заветной папки.
Что происходило дальше — догадаться не сложно. Обвинив меня не больше, не меньше в шпионаже, светило художественной критики, обильно брызгая слюной, закатило фееричную истерику и, громко хлопнув дверью, упылило в закат, обещая раскатать меня в блин, сравнять с тем плинтусом, из-под которого он меня вытащил и что-то там ещё, что в таких случаях пафосно орут подобные ублюдки.
Наконец, оглушающий до звона в ушах визг прекратился и навалилась такая же оглушающая тишина. И пустота.
С неимоверным усилием выбираясь из эмоциональной ямы, я ещё пыталась творить. Но в таком упадническом настроении сложно создать хоть что-нибудь стоящее.