Та самая. Рыжая. В моём типе. Но не моя.
— Ты опять не спал, да? — она прищуривается. — Лицо… ещё хуже, чем вчера.
— Спасибо, — бурчу я. Голос — чужой, будто настройки сбились. — Комплимент дня.
— Я волнуюсь, идиот, — срывается она. И тут же мягче: — Врачи говорят, что это просто адаптация. Но ты сам знаешь… с тобой никогда ничего не бывает «просто».
Я знаю. Или должен знать. Внутри — каша. Часть меня помнит, как мы росли вместе. Как делили последнее яблоко, последнюю сигарету, последнюю надежду. Другая часть шепчет: «Стоп. Ты здесь недавно. Ты только что впал в эту жизнь. Тормози».
— Как тебя зовут? — спрашиваю вдруг. И сам вздрагиваю от собственного голоса.
Она дёргается.
— Очень смешно, Дан. Три дня шутишь странное, да? Решил добить меня амнезией?
— Серьёзно, — я сажусь на край кровати, чтобы не падать. — Скажи.
Пауза тянется чуть дольше, чем надо. Она подходит ближе, смотрит в глаза, как будто проверяет — я ли это.
— Анастасия, — наконец произносит. — Латис. Твоя… вечная напасть. Напарница. Соседка по жизни. Выбирай, что легче переварить.
Имя врезается в тишину, как ключ в замок. За ним сразу поднимается волна: роддом, три месяца, две кроватки, песочница, серая стена, один общий страх и одна общая привычка — держаться рядом.
— Мы… давно знакомы, — выдыхаю я.
— С твоего первого осознанного «ау», — кивает она. — Ну ладно, может, с третьего. Первые два ты больше на котёнка был похож.
Её ладонь ложится на мою. Легко, по-свойски. Как будто так всегда и было.
— Слушай, Дан, — Настя смотрит серьёзно. — Ты сейчас странный. Очень. Ты иногда говоришь так, как будто ты не ты. Но я всё равно тебя узнаю. Даже если ты сам не очень понимаешь, кто ты.
«Не понимаю», — честно думаю я.
«Понимаю», — где-то глубоко усмехается тот, кто пришёл раньше.
И мы оба молчим.
Где-то над белым потолком кто-то явно довольно кивает.
Эпизод 3. Наследник и прошлое
Прошлое. Май 1988-го.
Она родилась.
Роддом. Крики, тяжёлые роды, запах крови и лекарств. Акушерка матерится шёпотом. Врач выдыхает хриплый: «Живы». Но живы не все.
Мать ушла. Тихо. Как будто её и не было.
Бумага «отказ от ребёнка» подписана аккуратным, почти красивым почерком. В истории так и записали: «отказалась». В настоящей истории всё было чуть сложнее. И намного больнее.
Девочку тут же забрали ответственные люди в штатском. Папки, короткие фразы, пустые глаза. Никто не удивился, никто не возмутился. Так было надо.
Её отправили в странное закрытое заведение. Интернат — но не простой. Элитный.
Там было всё: игрушки, планшеты, особые программы развития, обследования, лучшие врачи и психологи.