Вижу, как его взгляд темнеет. Становится глубоким, нечитаемым, будто со дна поднимается что-то потаённое.
За его плечом стоит Аурелия.
В её глазах — осколки разбитого стекла, губы плотно сжаты. Ещё миг — и она взорвётся. Она теперь возненавидит меня, когда он убедится, что я не лгу.
Гром гремит вдали, время тянется бесконечно.
Рэммел протягивает руку и накрывает ладонью метку.
Я вздрагиваю. Прикосновение обжигающе горячее, властное, заставляющее не шелохнуться.
Магия струится из его руки тугими волнами — чужая, тяжёлая, подавляющая.
А потом боль взрывается под кожей, словно туда вонзают раскалённый клинок.
Я пытаюсь отпрянуть, но тело предаёт, застывает.
Воздух вырывается из лёгких хрипом.
Я не могу ни закричать, ни вдохнуть.
— Что вы… — я пытаюсь отпрянуть, но тело не слушалось.
Дышать! Мне нечем дышать!
Я, должно быть, жалко морщусь, пытаясь глотнуть воздух, подняв безумный, умоляющий взгляд с просьбой о пощаде.
Он отнимает руку так, будто прикоснулся к чему-то недостойному.
Лицо Аурелии озаряет торжествующая улыбка: она смакует каждую мою гримасу, каждый задавленный звук.
— Ещё одна подобная выходка, курсантка Дирсти, — голос Морстейна обрушился, как ледяной водопад, ровный и безразличный, — и вас ждёт служба в штрафном батальоне на северной границе.
Он не повысил тон, но каждое слово резало кожу, как осколок стекла.
Он протягивает руку.
— Накопитель, — приказ прозвучал так, что не допускал и тени промедления. Это был голос, привыкший растворять волю.
Что? Ошеломлённо вскидываю на него взгляд, всё ещё борясь с туманом боли.
Мысли путались, отказывались складываться в смысл.
— Магический накопитель, — повторил он, и теперь в голосе зазвенела сталь, — который вы, судя по всему, не в состоянии удержать при себе. Это приказ.
— Да вот же он, господин главнокомандующий, — почти напевая, подала Аурелия, ловко вытащив прямоугольную пластину, заключённую в металлическую оправу с рунической гравировкой, из гнезда моего мундира.
Ректор принял его, даже не взглянув на меня, как будто принимал поданную перчатку.
Он медленно поворачивал пластину в руках, и каждое молчаливое мгновение било сильнее любого обвинения.
Потом его глаза поднялись на меня.
В них не было ни гнева, ни интереса — лишь холодный вывод.
— Я забираю его. До дальнейших распоряжений вы лишены права доступа к магическим артефактам. Ваш учебный график будет пересмотрен. Штрафные работы и дополнительная муштра — до тех пор, пока вы не усвоите, что значит нести ответственность. Курировать этот процесс буду лично.
Слова падали, как камни, заваливая все выходы, хороня надежду на пощаду.