— Но… господин главнокомандующий… — мой голос дрожит, срывается на шёпот, в котором слышались слёзы. Я и не надеялась, что он услышит. Но он услышал.
— Что я сделала? Я… я ничего не нарушала…
У меня появилась метка истинности. Разве я в чём-то виновата? Разве виновата, что впервые так сильно полюбила?
Морстейн не двигается. Ни малейшей тени на лице, но воздух вокруг сгустился, будто перед ударом молнии.
Я замечаю, как едва заметно сжались его кулаки, как напряглись мышцы челюсти — движение мгновенно взято под жёсткий контроль. Он — вулкан, закованный в гранит.
— Вы хотите публичного разбирательства, курсантка Дирсти? — он сделал паузу, давая всем присутствующим почувствовать вес этой угрозы.
— Хотите, чтобы я озвучил при всех список ваших «заслуг»? Начиная с несанкционированного проникновения в архивные фонды и заканчивая… неуместным фамильярным интересом к персоналу высшего командования?
Он с отстранённым видом принял из рук Аурелии накопитель.
Пальцы сомкнулись на накопителе с демонстративной, неоспоримой силой.
И сердце в груди отозвалось тупой болью.
Он намеренно говорил намёками, бросая тень на мою репутацию, не произнося вслух главного обвинения.
— Я ни в чём не виновата, — выдохнула я, и голос мой предательски дрожит. Я пыталась поймать его взгляд, найти хоть каплю сомнения, но натыкалась на ледяную стену.
— Я просто… пыталась учиться. Делать то, что положено…
— Я… Но я ваша истинная… разве это преступление?
— Положено? — он резко оборвал, пропуская мимо моё признание.— Вам положено знать своё место. Вы нарушили не просто устав, курсант. Вы нарушили доверие. И за это придётся отвечать. Всё. Разойтись.
Пауза.
— И запомните. Главное правило КАВМ — честность. А вы, курсант Дирсти, позволили себе воровство и ложь. И если здесь, в этих стенах, вы лжёте своему командиру, то что вы сделаете в бою? Когда дым застилает глаза, земля горит под ногами, а от вашего решения зависит жизнь вашего отряда?
Он делает шаг вперёд.
Его взгляд, пылающий изнутри едва сдерживаемой яростью, но обнесённый ледяной стеной самоконтроля, прожигал меня насквозь.
— Вы предадите. Вы уже предали. Сегодня — устав и доверие, завтра — своих людей. Потому что ложь для вас уже стала комфортнее, чем честь. Вам полностью понятна причина наказания?
Я пыталась дышать, но воздух обжигал лёгкие. В висках стучало, в глазах плавало. Я слышала, как голос сорвался в шёпот, полный отчаянной мольбы:
— Я бы… я бы никогда не предала… Клянусь…
Но главнокомандующий уже повернулся. Резким, отрезающим тоном.
Он не стал слушать.
Моё оправдание было настолько ничтожно, настолько предсказуемо и жалко, что не заслуживало даже его внимания.