Я делаю отчаянное движение, пытаясь вырваться, но её хватка, усиленная магией, держит, как стальные тиски.
Я спотыкаюсь и падаю на колени — острые камни впиваются в кожу сквозь тонкую ткань униформы.
— Я не разрешала тебе двигаться! — она рывком дёргает меня за волосы, собранные в скромную косу, заставляя запрокинуть голову. Боль пронзает кожу головы.
— Мы ещё не закончили осмотр!
Резким движением она срывает с меня остатки рубашки. Холодный воздух обжигает оголённую кожу.
Она с отвращением, будто стирая грязь, трёт мою кожу на груди, где ярче всего сияет метка.
— Смотрите! — её голос срывается на визг, и в нём слышится почти истерика. — Не оттирается! Украла! Украла его знак, воровка!
— Пожалуйста, хватит… — я прикрываю грудь руками, стараясь стать как можно меньше, спрятаться. Моя куртка с серым кантом уже валяется в пыли, растоптанная острыми каблуками её подруг.
— Просто отпусти…
— Наверное, стащила краску из лаборатории алхимии! — насмешливо бросает Марисса, её голос пронзителен, как стекло.
Она тоже наклоняется, с силой трёт мою кожу, оставляя красные, жгучие ссадины.
— У нас ведь недавно пропажи были. Все думали на прислугу… А виновница вот она!
— Обыщите её комнату. Все вещи, — командует Аурелия, не отрывая взгляда от меня.
Она вырывает у меня сумку и с отвращением вытряхивает содержимое к своим ногам.
Моя помада, ключ, блокнот, тетради — всё падает в грязь под одобрительный гул толпы.
Зрителей стало гораздо больше.
Курсанты останавливаются, смотрят, как на уличное представление.
Зелёным не помогают. Особенно — когда над ними стоит чёрный мундир.
Никто не шевелится, чтобы помочь.
Страх перед Аурелией сильнее любого сочувствия.
В её руках оказывается мой дневник.
Она яростно листает страницы, исписанные моим сжатым, боязливым почерком.
И тогда оттуда, словно желая моей гибели, выскальзывает и падает на камни та самая фотография.
Его.
— Аурелия… это не… — мой голос ломается, превращается в жалобный, предательский писк. Слёзы переполняют глаза и текут по щекам, смешиваясь с пылью.
— Это… для реферата… по истории династий… Я совсем забыла…
Я сама слышу, как это звучит. Лепет. Жалкая отговорка. Но другого у меня нет.
Её лицо за секунду становится абсолютно бесстрастным и белым, как мрамор. Только глаза — два осколка льда — горят холодным, беспощадным огнём презрения.
Она медленно наклоняется, поднимает фотографию.
Смотрит на неё, потом на меня.
— Закрой свой грязный, лживый рот, — произносит почти беззвучно, но каждое слово жжёт, как кислота.
И со всей силы бьёт меня по лицу.