— Я разрешаю ей стать приманкой, — мрачно ответил граф. — Если за ней потянутся хвосты, мы узнаем, кто стоит за Лысаком. А отряд будет ждать моего сигнала.
Людвиг молча кивнул и так же бесшумно удалился.
Граф де Нотель снова остался один. Он долил в бокал вина, смотря, как тёмная жидкость отражает багровые отсветы пламени.
— Прости, дочь, — прошептал он в пустоту. — Но честь — это роскошь, которую могут позволить себе лишь те, кто уверен, что завтра их дом будет стоять.
Князь Велеславский пребывал в одном из тех состояний, когда ему не хотелось швыряться предметами интерьера или бить посуду, потому он хмуро выслушал доклад Немирова и спокойно заявил:
— Значит, все же не вышло…
— Так точно, ваше сиятельство, — подтвердил глава глава охраны и, по совместительству, его доверенное лицо.
— Я хотел его уничтожить, потом смиловился и предложил служить мне на благо… Но он уперся рогом, не понимая, с кем решил играть на равных, — Велеславский слегка растерянно развёл руками. — Ну что же…
Он замолчал, его взгляд утонул в резных узорах на дубовом столе. В кабинете повисла тягучая, звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Немиров замер в почтительной позе, зная, что любое слово сейчас будет лишним.
— Ну что же, — наконец повторил князь, и в его голосе не осталось и следа растерянности. Он прозвучал холодно и отточено, как клинок. — Если Прохоров выбрал роль щита для дома Нотелей, если он так жаждет славы мученика… Мы поможем ему обрести этот венец.
Он поднял глаза на Немирова. В их глубине плясали жёлтые отсветы огня.
— Лысак действует слишком медленно и слишком гуманно. Он до сих пор надеется взять усадьбу малой кровью, как будто это игра в солдатики. Пора напомнить ему, с кем он имеет дело.
— Ваши распоряжения, ваше сиятельство?
— Отправь к Лысаку нашего «художника». И его «краски». Пусть картина, которую они напишут у Прохоровых, будет… убедительной. Я хочу, чтобы о ней говорили. Чтобы шептались в салонах и тавернах. Чтобы от одного её воспоминания по коже бежали мурашки.
Немиров коротко кивнул, его каменное лицо не дрогнуло ни единым мускулом.
— Будет исполнено.
— И, Немиров… Пусть это будет шедевр.
Когда доверенное лицо удалилось, князь Велеславский подошёл к окну, глядя на спящий город. Но его тихое одиночество прервал мерный стук в дверь. Это был его камердинер, старый Севастьян, чьё лицо было испещрено морщинами, словно карта былых времён.
— Простите, ваше сиятельство, — голос его был тихим и скрипучим, как старые половицы. — Вас беспокоит гонец от княгини Ирины Фёдоровны. Передаёт, что дело не терпит отлагательств.