— Предположения, Анна. Одни лишь предположения, — его голос был глухим, усталым. — У нас нет доказательств. Бросить обвинение такому дому — значит развязать войну, которую мы, одни, возможно, не переживём.
— А разве то, что происходит сейчас, — не война? — парировала Анна, резко вставая. — Они нас и без того обдирают, как липку. А теперь это!
Граф вновь взял письмо со столика, стоявшего рядом, и по диагонали перечитал его.
— Уж, слишком шустро отреагировали Юлославские, — хмыкнул задумчиво он. — Не верю, что такое войско можно было собрать в столь короткие сроки.
— И что с того? — никак не унималась Анна. — Теперь прикажете не помогать Прохорову? Одному из немногих, кто отважился спасти меня тогда в лесу?
— Прикажу действовать умом, а не сердцем! — голос графа гремел, как внезапный раскат грома, заставляя хрусталь в серванте звенеть. Он швырнул письмо на стол. — Ты думаешь, я не вижу ловушки? Если это Юлославские, они только и ждут, чтобы мы кинулись спасать твоего благодетеля всем ополчением. Оставят город без защиты, и тогда наш дом сгорит дотла. Или ты забыла, что значит настоящая война?
Анна отступила на шаг, будто от физического удара. Впервые за вечер на её глазах выступили слёзы — не от обиды, а от яростного бессилия.
— Я забыла? — прошептала она. — Это вы забыли, отец. Забыли, что значит держать слово. Забыли, что честь — не просто слово в старом гербе.
Она резко развернулась и направилась к выходу, её чёрное платье взметнулось, словно крылья разгневанной птицы.
— Куда ты? — голос графа снова стал глухим, в нём появилась тревога.
— Туда, где моя помощь что-то значит. Я не могу заставить весь дом выполнить свой долг. Но я могу выполнить свой. Я еду в усадьбу Прохоровых.
— Анна, стой! Это приказ!
Но дверь в библиотеку уже захлопнулась. Граф де Нотель замер на месте, слушая, как быстрые, твёрдые шаги дочери затихают в коридоре. Он сжал кулаки, а затем с силой опустился на спинку кресла, смотря на огонь.
Тень от каминной решётки падала на его лицо, превращая его в подобие той самой маски, которую он так часто носил. Он поднёс бокал к губам и наконец отпил большой глоток. Вино было горьким.
Тишину нарушил лёгкий шорох у второй двери в кабинет, скрытой за портьерой. Оттуда вышел высокий, сухощавый мужчина в строгом сюртуке — личный секретарь и доверенное лицо графа.
— Проследите за ней, Людвиг, — не оборачиваясь, тихо приказал граф. — И поднимите на ноги сторожевой отряд. Тихо. Пусть будут готовы к выступлению.
— Вы разрешаете мисс Анне ехать? — уточнил секретарь, ни единой эмоцией не дрогнув на его невозмутимом лице.