Я посмотрел в окно, на поднимающееся солнце, которое золотило зубцы недостроенной стены. На людей, которые, не смыкая глаз, продолжали ее возводить.
— Передайте князю, — сказал я тихо, но так, чтобы каждое слово прозвучало, как удар молота о наковальню, — Что я глубоко тронут его заботой. Но мои стены построены не против короны. Они построены против тьмы, что ползет из леса. Мои запасы — для моего народа. А что до искусств… Я использую все доступные средства, чтобы выжить.
Я шагнул к нему ближе, и теперь он вынужден был слегка запрокинуть голову, чтобы встретиться со мной взглядом.
— Вы и ваш князь ошиблись, приняв нас за слабых. Вы прислали убийц — мы их пережили. На нас напали тёмные твари — мы их разгромили. И если следующей угрозой станут «инспекторы» или целая армия под княжескими знаменами… — я позволил угрозе повиснуть в воздухе, — То мы встретим и их. И мы выстоим. Потому что за этими стенами — не рабы и не вассалы. Здесь — свободные люди, которые готовы умереть за свой дом. А такое войско, господин советник, самое грозное из всех, что видел этот мир.
Константин Немиров не отступил. Но его бархатный голос потерял свою гладкость, в нем зазвенела сталь.
— Вы объявляете войну князю? Это самоубийство!
— Нет, — я покачал головой. — Это ответ на его объявление войны мне. Я не хочу воевать с ним. У меня есть настоящий враг. Но если князь настаивает… он узнает, что такое настоящая война. Не на картах в уютном кабинете, а здесь, в грязи и крови. Передайте ему это.
Советник замер на мгновение, его мозг лихорадочно просчитывал варианты. Он понял, что запугать меня не удалось. Что его козыри биты. Осталось только лицемерное благородство.
— Я передам, — холодно произнес он. — Уверен, князь будет… разочарован вашим неблагоразумием. Желаю вам удачи против вашего «настоящего врага». Похоже, она вам понадобится.
Он повернулся, чтобы уйти, его плащ резко взметнулся.
— И, господин советник, — остановил я его. — Когда будете проезжать мимо стены, передайте капитану Немирову, что его брат заезжал. Думаю, ему будет интересно узнать.
Константин обернулся, и в его глазах впервые вспыхнул настоящий, ничем не прикрытый гнев. Ненависть между братьями была очевидна и, возможно, была даже сильнее, чем его ненависть ко мне.
— Не сомневаюсь, — прошипел он и вышел, громко хлопнув дверью.
Я остался стоять посреди зала, слушая, как за окном рычал двигатель его автомобиля, удаляясь прочь.
Война с князем стала на шаг ближе. Но у меня не было выбора. Любое проявление слабости стало бы приговором.
Из-за занавески, служившей дверью в импровизированную лазаретную, вышел бледный, но твердо стоящий на ногах капитан Немиров. Он опирался на палаш, и его лицо было мрачным.