Он кивнул, не задавая вопросов, и бросился к восточному участку, где стена сходилась с амбарами, крича что-то про баррикады из телег и бревен.
Я втолкнул раненого в руки бросившейся навстречу бабке-знахарке и взбежал по ближайшим деревянным подмосткам на стену. Тот самый участок, где я всего пару часов назад латал трещину.
То, что я увидел, заставило мое тело напрячься сильнее.
Темная волна уже накатила на очищенное поле. Это не была армия. Это было природное бедствие. Живое, мыслящее болото, состоящее из тысяч копошащихся, шипящих тварей. Они катились по земле, поглощая все на своем пути. Трава чернела и рассыпалась в прах. Небольшая одинокая сосна на окраине поля, которую оставили как смотровую башню, была атакована ими — существа взбирались на нее, как муравьи, и дерево буквально рассыпалось на глазах, превратившись в труху и черную слизь.
Они не издавали звуков. Только тихое, противное шуршание, словно кто-то сыплет на сухую сковороду горсть песка и хитина. И холод. Ледяной, пронизывающий холод, который я чувствовал даже отсюда.
Первые из них уже достигли подножия стены. Они не стали штурмовать ее — они начали ее поглощать. Камень, на который я только что потратил столько сил, темнел, покрывался инеем и… таял. Буквально. Известняк рассыпался, как песчаник под напором волны.
— КИПЯТОК! — прокричал я, вспоминая те методы борьбы, какие работали в моем мире. Это не было спасением, поскольку не убивало мурашей, но дало бы нам время. — НЕСИТЕ КИПЯТОК! ВСЁ, ЧТО ЕСТЬ ГОРЯЧЕЕ!
Снизу мне кто-то откликнулся. Женщины, прятавшиеся в амбаре, услышали. Через мгновение из дверей амбара повалил пар — они, оказывается, уже с утра грели воду для прачечной. Дюжие бабы и подростки понесли к стенам ведра и котелки с обжигающей водой.
Первый ушат кипятка вылили на ту самую точку, где твари разъедали камень. Раздалось шипение, похожее на крик, и клуб вонючего пара взметнулся вверх. На несколько секунд темная масса отхлынула, обнажив изъеденную, но все еще целую кладку.
Это ненадолго. Их были тысячи.
Я ощутил тяжесть в кармане — тот самый холодный, отполированный руками камень, что нашел в катакомбах. Я бессознательно ощутил, что он не так прост, как мог показаться, потому взял его как талисман и с надеждой после разобраться. Безотчетным движением я сжал его в ладони.
И тут же почувствовал не просто холод — леденящую пустоту, исходящую от нападающих. Голод. Не злоба, не ярость. Бесконечный, всепоглощающий голод, стремившийся уничтожить все живое, чтобы заполнить свою пустоту.
Я сунул руку с камнем в карман и уперся обеими ладонями в грубую поверхность стены перед собой. Я представил ее не просто камнем и раствором. Я представил ее Оградой. Границей. Непреклонным барьером между миром живых и миром голодной тьмы. Я вложил в это представление всю свою ярость, всю свою волю к защите и страх за этих людей.