Я подошел к пульту и выключил станок. Гул стих, но эхо еще долго стояло в ушах. В наступившей тишине я посмотрел на Петра.
— Третьего не дано, Петр. Или мы построим все сами, или нас сотрут с лица земли. И мы уже не просто выживаем. Мы начинаем расти.
С этими словами я вышел из цеха, оставляя его осмысливать произошедшее. Воздух снаружи пах дымом и свежеотесанным деревом. С запада доносился ровный, уверенный стук молотков о камень. Ритм нашей новой жизни.
Я стоял у входа в заводской цех, вдыхая смесь запахов: свежеобработанного металла, машинного масла и пыли, которую подняло наше вторжение в это давно забытое царство. Из-за спины доносилось взволнованное бормотание Петра, уже делавшего первые пометки в блокноте — какие бригады снять со стены, кого из стариков-рабочих разыскать первым.
Но мое внимание привлекло не это. С востока, со стороны леса, донесся незнакомый звук. Не стук топоров, не скрип телег и не привычный уже гул стройки. Это был настороженный, тревожный лай собак. Не разрозненный, а слившийся в единый, почти воющий хор. Так лают только на что-то серьезное. На чужака. На зверя. На нечто, не принадлежащее этому миру.
Инстинкт сжал сердце ледяной рукой. Я резко обернулся, перекрывая поток распоряжений Петра.
— ТИХО ВСЕМ!
Пётр замолчал, пораженный не столько резкостью, сколько выражением моего лица. Я замер, вслушиваясь, отфильтровывая привычные шумы стройплощадки. Да, это было именно оттуда — из-за деревни, со стороны дальнего лесного карьера.
Лай не стихал. Он нарастал, становясь все более яростным и… испуганным. Видимо, это были Веретьевские собаки, сбивавшиеся в стаи, а может очередная деревня пала в огне.
— Петр, — голос мой прозвучал тихо, но с такой сталью, что управитель выпрямился по струнке. — Немедленно подними тревогу. По сигналу — все женщины, старики, дети в большой амбар. Рабочие — по бригадам, с оружием. К стене. Немедленно. И найди мне Немирова! Скажи, что на нас идут войной.
Он не стал спрашивать ни о чем. Кивнул и бросился бежать, крича что-то крестьянам.
Я же сорвался с места и побежал не к стене, а вперед, навстречу опасности. Мне нужно было увидеть. Понять.
Я пронесся через почти опустевшую деревню — люди уже реагировали на крики Петра, захлопывались ставни, слышались испуганные окрики. Я добежал до околицы, где дорога уходила в лес, и взобрался на груду свежих бревен, приготовленных для новых подмостей.
И увидел.
По лесу, пригибаясь к земле, бежали три фигуры. Двое поддерживали третьего, который ковылял, явно раненый. Это были мои люди, из той самой бригады, что должна была добывать камень в карьере. Их лица, даже на расстоянии, были искажены ужасом.