Но хозяева при том не забывали и других гостей, много внимания они уделяли и баронессе. И та воспринимала всё, как должное. Хозяйка Маргарита Анна Райслер особенно старалась угодить гостье — как женщина женщине, — и специально стала спрашивать её о вильбургских веяниях. Ну, учитывая болтливость Элеоноры Августы и её любовь похвастаться, уже все в верховьях Марты знали, что баронессу принимают при дворе и что она родственница курфюрста. Ну а ещё что она госпожа Эшбахта, хозяйка самого красивого в округе замка и супруга самого влиятельного человека на реке. В общем, всё шло хорошо. Повара начали ещё днём, и к приходу гостей многое было уже готово, и слуги старались, и баронессе это было по душе; ну а уж если что выходило не так, как надобно, к примеру, нож к вырезке жареной не подадут сразу или полотенце после омывания рук принесут не такое, так Элеонора Августа косилась на мужа и улыбалась ему: ох уж мне эта провинция, куда уж им до приёмов и герцогини. А вот разговор за столом был лёгок и непринуждён. Цумеринг, что Волкова, впрочем, не удивило, был неглуп, обладал тактом и лёгким языком, умел льстить. Он после первых разговоров вежливости, после расспросов дам о детях рассказал о своих впечатлениях при первой встрече с генералом:
— Наш славный воин тогда и рыцарем не был, по дворцу идёт, сапожищами стучит, мечом гремит, взгляд такой, что наши монахи от него шеи в плечи втягивали, взгляды отводили. Я уже тогда подумал, что этот воин далеко пойдёт, если не сгинет где-нибудь из-за своей безудержной храбрости, — тут он улыбался. — И вот, как мы видим, сей герой не сгинул.
Все понимающе улыбались, а баронесса цвела от вина и от гордости: да, вот такой у меня супруг, Богом данный. Тем не менее она не удержалась и уже к концу ужина, к поданным печеньям, сыру и фруктам с белым вином, заметила тихо:
— Уж и не знаю, чем нашей графинюшке приглянулся господин Цумеринг… Рябой, плешивый… Видно, богатством только.
Волков смотрит на неё холодно:
«Господи, что ж за бестолочь? К чему это она? Зачем? Только что улыбалась на его болтовню. А тут на тебе: плешивый, рябой… Или это она от неприязни к Брунхильде? А-а, ну, скорее всего. И откуда она только узнала, что Цумеринг — избранник графини? Интересно даже… — и единственная мысль на сей счёт только и была у него: — Бруно! Ну а кто ещё? Вот чёртов болтун! Уж скажу ему при случае!».
А потом он и Цумеринг встали из-за стола, а дамы и хозяин остались сидеть; у дам завелся разговор, как у них водится, о домах, и баронесса с большим удовольствием сетовала, что ну никак не может переехать в замок, хотя тот уже почти достроен.