— Нам они ставить свои подворья там у себя не позволяют. Сплавил до низовий лес — всё, получи, что дадут, и убирайся к себе, а к нам стали соваться, дескать, дозвольте торговать, — рассказал Хуго Райхерд, и теперь, уже больше говоря для Волкова, продолжал: — И ещё бы пусть, если бы они ставили свои дворы на земле короля, так ведь они ещё и в земле Ребенрее ставят. Ведь с прошлой весны у них двор даже в Хоккенхайме имеется.
На что генерал лишь разводил руками: что же тут поделаешь, тем не менее обещал:
— При удобном случае я поговорю о том с Его Высочеством.
И снова из покоев вышла к мужам его супруга. Надела к вечеру Элеонора Августа то самое платье, в котором недавно ещё была на приёме у герцогини. Тот же самый чепец. И к тому наряду опять же отлично шли её меха. Впрочем, Волков давно понял, что меха идут к любому платью, и чем лучше меха, тем больше идут. И тут он извинился:
— Господа, вынуждены мы откланяться. Давно уже обещал жене фогта познакомить её с моей госпожой. Вот как раз и представился случай.
— А когда же будет наш гость из Ланна, вам то известно? — напоследок спрашивал у него Николас Райхерд.
— Думаю, должен уже быть. Как будет — нам сообщат. Он остановится у фогта.
Там они с ним и встретились. В давние времена всесильный секретарь архиепископа не очень-то благоволил к барону, да и тот его не жаловал за спесивость с первых дней знакомства. Да кто теперь о том вспомнит, если дело у них общее. И дело большое. Они и раскланялись, как добрые знакомцы, что давно друг друга не видели. Ну а то, что сейчас личный казначей Его Высокопреосвященства близок к его любимой «сестрице», ну так подобные пустяки генерала давно уже не смущали. Наоборот даже, он сам был рад тому, что у неё столь богатый покровитель. Может, и вправду одарит Брунхильду поместьицем каким, которое в будущем достанется его же «племяннику», юному графу Малену. Так что делить им было нечего, и возможно… возможно, два этих незаурядных человека друг в друге видели выгоду себе на будущее.
А уж как был счастлив господин Райслер, что в дом его пожаловал столь важная персона! Когда-то, в далёкие времена, когда Корнелиус Цумеринг ещё носил сутану, Райслер, как выяснилось, хоть и выходил из фамилии благородной, служил при дворе архиепископа в казначействе на должности вовсе заурядной и даже низкой, он занимался пересчётами податей. И в этом себя проявил. Вот тогда, с лёгкой руки могущественного секретаря курфюрста, и пошла его карьера в рост. Фогт до сих пор то понимал, а ещё он понимал, что с людьми, которые близки к сильным мира сего, надобно быть услужливым, а кто может быть ближе к Его Высокопреосвященству, чем его личный казначей? Так близки к первейшим лицам даже их собственные наследники и то не все бывают. И посему фогт делал всё, чтобы гостю у него в доме было уютно.