— Раз ты про то завёл речь, значит, стоит, — произносит генерал. — Что? Говори!
— Ещё два дня назад тому было… — начал Гюнтер, — Петер спал ночью рядом со мной и вдруг закричал.
— Ну, то у детей не редкость, — говорит барон и кивает на своего сына, который как раз надел свой новый боевой наряд и смотрит на себя в зеркало. — Нянька говорила, что и Карл кричал по ночам.
— Да, господин, да, — тут же соглашается слуга. — Это так… — Волкову кажется, что он очень желает продолжать этот разговор. — Это так… И не только дети кричат во сне. Может, и правда я зря об этом начал.
Но генерал не пренебрегает ничем, тем более если это касается слуг. Он хочет знать, отчего так замялся близкий к нему человек:
— Говори уже, что тебя смущает.
— Ну, то было не первое дело, он у нас дома спал в людской и тоже кричал. Мне Мария говорила, что перепугал всех дворовых как-то.
Но барон чувствовал, что это не всё.
— И что же ты думаешь?
— Я ничего не думаю, господин, — отвечает слуга. — Просто я спросил у него, отчего он ночью кричит. А заорал-то он, как я и говорил, когда при мне спал — слава Богу. Я испугался, что вас разбудит, а вы потом ещё маяться будете до утра, так и не заснув. Вот я и поинтересовался у него утром, что его так пугает. Ну, он мне и сказал, что пугает его во сне одно и то же: приходит к нему какой-то мальчик. Но мальчик тот слепой. Он ищет его, шарит руками. И спрашивает, как его зовут.
— Слепой? — тут генерал начинает что-то припоминать. Он знает одного слепого мальчика с белыми глазами. Но у того, кажется, и рук нет. И тогда он уточняет: — Но с руками?
— Да, тот шарит руками… — продолжает слуга. — Но Петер знает, что не должен откликаться, что должен молчать, что нельзя этому мальчику называть своё имя, а тот всё ближе к нему и ближе, и руки его кажутся Петеру страшными, и Петер боится, что он его вот-вот найдёт этими руками, и тогда кричит от ужаса.
Может, то простые страхи? Волков уже думает пойти в столовую завтракать, но, кажется, Гюнтеру есть ещё что сказать, и тогда генерал настаивает:
— Ну говори же, что ещё?
— Так вот, господин, я у него и спросил: а что это за мальчик его ищет по ночам? А Петер и сказал: мальчик, видно, из господских, уж больно хорошо одет. А вот лицо у него не детское.
— Не детское? — снова что-то нехорошее стало ему вспоминаться, подниматься из глубин памяти. — А какое же у него лицо?
— Так вот, сказал он мне, что у того мальчика голос мальчишеский, а лицо немолодого мужчины, — наконец произносит Гюнтер с видимым облегчением.
«Ах вот даже как!».
Тут он и вспомнил про… Да, про него, про пажа графа Тельвиса.