Полковник Брюнхвальд выехал к нему навстречу и был внешне спокоен; и как подъехал, спросил у генерала:
— Вижу, уходят. Отстали?
Волков, желая польстить маркграфине, указывает на неё:
— Не осмелились перечить воле Её Высочества.
— Слава тебе, Господи, — Карл снимает с головы шлем, стягивает подшлемник и вытирает им лицо, а потом крестится и говорит с видимым облегчением: — Как хорошо, что всё разрешилось, я уж думал, всё-таки кинутся на нас бюргеры. И как же вам удалось, Ваше Высочество, отвадить этих псов?
И принцесса отвечает ему спокойно, почти беззаботно:
— Пришлось отдать им серебро.
— Серебро? — удивляется Брюнхвальд. И видно, что он-то к подобному событию беззаботно не относится.
— Пришлось отдать, — бурчит генерал. И в его тоне нет и намёка на беззаботность принцессы. Он тоже снимает шлем, иначе скоро упадёт от жары. — Бюргеры серьёзно настроены были.
— А эти господа едут его забирать? — догадывается полковник, обернувшись на городских представителей.
— Заберут они его, только когда отведут войска подальше, — говорит Волков. — а эти… — он тоже смотрит на приближающихся горожан, — видно, будут смотреть, чтобы мы с телег серебро не поворовали. Вы, Карл, вышлите конных, пусть посмотрят, что пехота их ушла подальше, а пока пусть люди постоят, пусть будут готовы ко всякому.
— Конечно, господин генерал, — отвечает Брюнхвальд и продолжает: — А то серебро, ту посуду хорошую, что сложили в карету, его тоже отдавать будем?
— Нет, — качает головой генерал; он всё ещё печален, — нет, про то серебро ничего им не скажем, пусть телеги забирают, и всё.
— Слава тебе, Господи, — полковник опять крестится, и теперь генерал удивляется, он вообще-то не замечал за своим товарищем подобной набожности. — Я уж думал, что начнёте вы дело.
— Я и собирался, — говорит генерал, и признаётся: — Нет, до дела доводить не хотел — побить нас могли, больно много их; но думал поартачиться. Думал, если спеси нагнать, так отступятся пузаны. Испугаются. Хорошо, что не начал.
— Там ещё силы были? — спрашивает полковник.
— Были… — как-то неопределённо отвечает Волков. — Вернее, был один… мерзавец, — он косится на маркграфиню, которая идёт рядом. — Он-то очень хотел довести разговор до дела. Уж очень ему надобно было добыть Её Высочество.
Теперь и она, и Брюнхвальд смотрят на него, но он ничего им не объясняет. А просто говорит:
— Хорошо, что наша госпожа вмешалась, Бог с ним, с серебром.
Карл Брюнхвальд смотрит на него с недоверием: неужто это Эшбахт так просто с деньгами расстался? А потом приходит к мысли, что если его командир, при его-то известной жадности, отдал деньги без боя, то лучше так тому и быть. И полковник крестится в третий раз, только теперь незаметно.