А в том, что погибшие будут во множестве, он ни секунды не сомневается. А кто в том усомнится — так достаточно взглянуть на избитый и порубленный доспех этого барона, да на его телохранителей-головорезов, да на жерла пушек, что уже развёрнуты на холмах за их спиной. Нет, никакого желания драться с такими злобными людьми у полковника не было. Тем более что деньги те согласились отдать без боя.
А тут ещё и сама маркграфиня стояла, смотрела на всё это, и вдруг снова ожила и говорит, обращаясь к Гусману:
— Господин консул! Меня из когтей колдунов вызволил барон, а не вы и не этот вот… — она с видимым презрением оглядывает Спасовского с головы до ног, — господин. И посему я поеду к себе с бароном, и в иной охране на своей земле я не нуждаюсь.
«Ах, как вовремя она это заявила! И как твёрдо!».
Тут консул, явно уже искавший причину отказать просьбам Спасовского, и находит её. Он просто разводит руками: ну, вы же видите, господин Спасовский — принцесса не хочет! Что же мы тут можем поделать? Неволить, что ли, будем? Он оборачивается к ней и кланяется со словами:
— Разумеется, инхаберин.
«Инхаберин. А консул-то хитрец, вон какое слово вставил, звучит словцо даже солиднее, чем ‘принцесса». Хозяйка! Поди теперь попробуй его уговорить ослушаться её, она не просто хозяйка, инхаберин значит ещё и «наследница титула», между прочим.
И Спасовский, этот мерзавец, уже не улыбается, всё понимает, сволочь, губы поджал, на принцессу не смотрит, и на консула не смотрит, а смотрит он на генерала, взгляд с прищуром, словно хочет запомнить его.
«Мерзкая жаба! Кто же ты такой? Отчего ты тут всем командуешь?».
И генерал, как и положено, куёт железо, пока горячо, говорит полковнику Гройзенбергу:
— Господин полковник, прежде чем я отдам вам серебро, я бы хотел просить вас, чтобы вы велели людям более не строиться, а с мест своих отходить. Чтобы и мои люди перестали волноваться.
— А-а… — полковник вовсе не против. — Ну да… Конечно, я сейчас распоряжусь.
Он быстро уезжает к своим штабным, так и не взглянув в сторону Спасовского, который смотрит на полковника с нескрываемым раздражением.
«Да, киньте собакам кость! А солдатам серебра. Теперь уже зыркай сколько хочешь, враг! Не будут бюргеры воевать!».
На том всё и закончилось. Волков и консул раскланялись и стали разъезжаться. А маркграфиня пошла впереди, и, догнав её, генерал, хоть и было ему тяжело от жары, спешился и пошёл с ней рядом, в отличие от фон Бока, который так и ехал верхом за ними следом. Ехал да оглядывался назад: не нагоняют ли. Их и не догоняли, просто за ними ехали четыре верховых из горожан. Пара офицеров и пара молодых людей из хороших семей.