— Зачем… — шепчет она сквозь рыдания. — Зачем вы это делаете? Я вам никто.
— Затем, что вы — мать моей жены. Затем, что ваши дочери плакали, сидели здесь днями и ночами, умоляли врачей, чтобы вы выжили. Затем, что они заслуживают спокойной жизни. И вы заслуживаете.
Женщина плачет навзрыд. Плечи трясутся, она пытается сдержаться, но не может. Я молчу. Даю время.
Никогда не любил бабские слезы. Однако сейчас… мне жаль ее.
— Я боюсь, — выдыхает она наконец. — Боюсь, что он не отстанет. Найдет. Что сделает что-то… вам, девочкам…
— Не сделает. — Голос становится жестче. — Я не позволю. Он уже получил предупреждение. Если не поймет — получит следующее. Более убедительное. Есть вещи, которые я не прощаю. Угроза моей семье — первая в списке.
— Я не знаю, смогу ли, — шепчет она. — Я столько лет… Он будет давить, а я поддамся. Мой муж страшный человек. Всегда бьет в самое больное место.
— Сможете. — Я наклоняюсь ближе, заглядываю ей в глаза. — Первый шаг самый трудный. Дальше легче. У вас будет новая жизнь. Не идеальная, но своя. Без боли, страха и этого… этого животного, который называет себя вашим мужем.
Будто ребенка в чем-то убеждаю, честное слово.
Не давлю и не тороплю.
— Я попробую, — говорит она наконец.
— Не попробуете. — Я качаю головой. — Сделаете. Прямо сейчас. Соберетесь и пойдете с нами. Без оглядки. Без «а вдруг». Просто пойдете.
Она смотрит на дверь. Там, в коридоре, ждут ее дочери. Ее девочки, которых она столько лет не могла защитить, но которые теперь защищают ее.
— Хорошо, — выдыхает она. — Я пойду.
Встав, подхожу к двери, открываю ее.
Алина сидит на том же месте, на полу, обхватив колени руками. Увидев меня, вскакивает.
Алиса же в бешенстве. Видимо спорила с отцом.
— Заходи, — киваю. — Мама готова.
Жена смотрит на меня с такой благодарностью, что у меня сердце сжимается. Заходит в палату, а через секунду я слышу счастливые всхлипы, объятия и шепот.
— Она никуда с вами не поедет! — снова орет мужик, наступает на меня. Хочет зайти в палату, но мой человек толкает его в сторону.
Закрываю дверь, чтобы девчонки не паниковали, а женщина опять не стала говорить, что обязана пойти с мужем.
Сил во второй раз уговаривать ее как малого ребенка у меня нет.
— Еще как поедет. Ты не в том положении, чтобы мне командовать. И, если я шел на уступки из-за жены… Не трогал тебя, а лишь предупреждал… С сегодняшнего дня все будет иначе.
— Ты мне угрожаешь? — рычит, взмахивая руками. — Ты кто такой, чтобы мне угрожать.
— Ставлю перед фактом. Потому что ты, сволочь, не понимаешь элементарного: каким бы ты ублюдком не был, твои девочки тебя любят. Не хотят зла. И я очень старался не причинять тебе вред, потому что в итоге страдать опять будут они, — каждое слово выплевываю сквозь стиснутые зубы. — Однако ты перешел все границы. А у меня терпения не осталось. Не нужно полагаться на таких, как ты. Потому что они при первой же возможности толкнут тебя в пропасть. Что и сделали уже. Где твои люди, а? Где они?!