В кабине лифта Алиса прижимается к матери, Алина смотрит перед собой, но я вижу, как почему-то сжимает руки в кулаки.
Выходим на улицу.
Воздух холодный, пахнет мокрым асфальтом. Я специально смотрю по сторонам — проверяю, нет ли где засады. Пусто. Мои люди отработали чисто, увели его подальше, чтобы не мозолил глаза.
И снова женщины оглядываются. Теперь уже все трое. Мать, Алина, Алиса — одинаковым движением поворачивают головы, сканируют пространство.
Их можно понять. Столько лет привычки бояться не выкинешь за один день. Годы оглядки, прислушивания к шагам, угадывания настроения по тону голоса. Это въедается в кровь, кости и подкорку. И не лечится простым переездом.
Но первый шаг сделан.
Они не видят его. Ни во дворе, ни у входа, ни на стоянке. А когда до них доходит, казалось бы, простая вещь, что он не выскочит из-за угла с кулаками, — они выдыхают. Все трое.
Я вижу, как расслабляются плечи у матери. Алиса перестаёт вцепляться в её руку. А Алина поднимает на меня глаза — и в них уже не тот затравленный страх, что был утром.
Подхожу к машине, открываю переднюю дверь.
— Алина, садись спереди.
Она кивает, скользит на сиденье. Открываю заднюю, помогаю матери и Алисе устроиться. Они обе мелко дрожат — то ли от холода, то ли от пережитого. Алиса обнимает мать за плечи, прижимается к ней.
Сажусь за руль, завожу двигатель и трогаюсь с места.
Подъезжаем к дому. Ещё издали замечаю знакомые силуэты — двое моих парней стоят у входа, делают вид, что курят и разговаривают. Но я-то знаю, что они сканируют каждый проезжающий мимо автомобиль и подозрительную тень. Макс организовал всё чётко, как всегда.
Киваю им, проезжая.
Глушу двигатель и поворачиваю назад. Мать Алины стоит на эту обычную многоэтажку, которая сейчас для неё как врата в новую жизнь. Алиса рядом, сжимает её руку, успокаивает.
— Приехали. Выходим. Бояться нечего.
Открываю двери, помогаю выбраться. Женщина озирается, как птица, которая впервые вылетела из клетки и не понимает, куда лететь. Нормальная реакция. Для неё сейчас всё новое и пугающее.
— Вы здесь живёте?
— Да.
На самом деле… Я сам удивлен. Как эти хрупкие люди не сошли с ума в доме того ублюдка?
Поднимаемся в нужный этаж. Алиса достаёт свои ключи, которыми пользуется который день и открывает дверь.
— Заходи, мам, — говорит она мягко. — Теперь это наш дом.
Женщина переступает порог и замирает.
Я захожу следом, встаю чуть поодаль, наблюдаю.
Квартира за эти дни уже приобрела жилой вид. На подоконнике стоит небольшая ваза с цветами — Алиса постаралась. На диване аккуратно сложенный плед, а на столе книга. Уютно и по-домашнему. Не то что больничная палата или тот дом, откуда она уехала.