— Тэппан готов, — объявил я, проверяя жар ладонью над металлом. До этого я уже успел обжарить половинки чеснока, чтобы отдал свой аромат маслу. — Выкладывайте, Князь.
Оболенский сгрёб нарезанный лук широким лезвием ножа и отправил его на жаровню. Зал мгновенно наполнился тем самым запахом, который пробуждает аппетит даже у мертвеца — запахом жареного лука.
— Сейчас происходит магия, —комментировал я, работая лопаткой и не давая луку пригореть. — Видите, как меняется цвет? От белого к золотому.
Я кивнул Оболенскому на миску с нарезанным болгарским перцем и томатами.
— Добавляйте.
Князь, увлёкшись процессом, действовал уже без моих подсказок. Овощи полетели на тэппан, смешиваясь с луком. Я накрыл всё это блестящей металлической крышкой-клоше.
— Теперь им нужно подружиться, — пояснил я. — Томление. Овощи отдадут свою душу сами, если их попросить вежливо.
Через пару минут я поднял крышку. Облако ароматного пара вырвалось наружу, ударив в ноздри зрителям. Я зачерпнул немного получившегося густого соуса кончиком ложки и протянул князю.
— Пробуйте. Осторожно, горячо.
Оболенский, подув, отправил соус в рот. Он замер, прислушиваясь к ощущениям. Его густые брови поползли вверх.
— Чёрт подери, Белославов… — пробормотал он, облизываясь. — Там же только овощи и масло?
— И физика, Ваша Светлость.
— Это вкуснее, чем чёрная икра, которую подают на моих приёмах, —он посмотрел на меня с искренним удивлением. — Здесь вкус… объёмный. Настоящий.
— Это только увертюра, — усмехнулся я. — А теперь — главное действие. Мясо.
Я достал из контейнера филе миньон. Четыре идеальных, высоких цилиндра мраморной говядины. Они уже пролежали на столе какое-то время.
— Мясо должно согреться перед казнью, — пошутил я, выкладывая куски на доску. — Если бросить его холодным на горячую сталь, оно испытает шок, сожмётся и станет жёстким, как подошва армейского сапога. Мы же хотим нежности.
Я взял нож и показал Князю тонкую серебристую плёнку сбоку вырезки.
— Видите это? Плева. Её нужно убрать. При жарке она стянет мясо и не даст ему дышать. Смотрите.
Я поддел плёнку кончиком ножа и одним плавным движением срезал её, не захватив ни грамма драгоценного мяса.
— Ваша очередь.
Оболенский, высунув от усердия кончик языка, склонился над доской. Его огромные пальцы, привыкшие подписывать миллионные контракты, сейчас с удивительной деликатностью орудовали ножом.
— Нежнее, князь, нежнее, — подсказывал я. — Представьте, что вы бреете воздушный шарик.
Когда мясо было зачищено, я щедро смазал каждый кусок оливковым маслом. Оболенский потянулся к солонке.