В комментарии под её стримом творился ад. Поклонники «химии» ликовали, мои защитники пытались спорить, но голос Антонины перекрывал всё.
В студию, тяжело дыша и вытирая лысину платком, вбежал Увалов. Видимо, баба Клава его пропустила только по старой дружбе.
— Вы видели⁈ — закричал он с порога, размахивая планшетом. — Она нас топит! Она разрушает репутацию канала! Это же клевета! Игорь, Света, надо что-то делать!
Он заметался по пятачку сухого пола.
— Надо писать опровержение! Срочно! Юристов поднимем! Подадим в суд за оскорбление чести и достоинства! Я позвоню в газету!
Света тоже выглядела злой. Её пальцы уже летали по клавиатуре.
— Я могу забанить её аккаунт через знакомых в техподдержке, — процедила она. — Или натравить на неё ботов. У меня есть база…
— Стоп, — спокойно сказал я.
Мой голос прозвучал тихо, но они оба замолчали. Даже баба Клава перестала шкрябать шваброй и прислушалась.
Я смотрел на экран, где Антонина продолжала тыкать вилкой в испорченную курицу.
— Нет, — сказал я, улыбаясь. — Если мы будем судиться, мы сделаем из неё жертву. Мученицу, которую задавила корпоративная машина. Народ любит обиженных.
— И что ты предлагаешь? — нервно спросил Увалов. — Промолчать? Утереться?
— Мы ответим, — я хитро улыбнулся. — Но не судом. И не злостью. Мы ответим… с любовью.
Конец ознакомительного фрагмента.