— Если вы обожжётесь, Ваша Светлость, — ответил я, — это будет значить только одно. Вы слишком медленны для моей кухни. А на моей кухне выживают только быстрые.
Князь расхохотался. Громко и от души.
— Дерзкий щенок! — рявкнул он. — Мне нравится! Давай своё мясо, я покажу, на что способен!
Глава 2
Князь Оболенский стоял у тэппана, широко расставив ноги, словно капитан на мостике корабля в шторм.
— Последний раз я держал в руках что-то тяжелее ручки, когда мы охотились на медведя в Карелии, — пророкотал он, сжимая и разжимая огромные кулаки. — Или когда душил конкурентов в «лихие»… хотя нет, тогда я тоже использовал ручку.
В зале послышались смешки. Барон Бестужев нервно улыбался, явно не зная, как реагировать на превращение элиты империи в кухонный персонал. Дамы же наблюдали за происходящим с нескрываемым восторгом. Света даже поправила очки, чтобы лучше видеть, а Лейла смотрела на нас с лёгкой, загадочной улыбкой, словно знала, что этот спектакль окупится сторицей.
Я же мгновенно переключил тумблер в голове. Сейчас передо мной был не логистический магнат и не князь. Передо мной был стажёр. Великовозрастный, влиятельный, опасный, но — стажёр. А на кухне есть только один Бог, и сегодня этот Бог носил моё имя.
Я взял со стола бутылку красного сухого вина, плеснул в два бокала и один протянул Оболенскому.
— На кухне, Ваша Светлость, есть золотое правило, —сказал я громко, чтобы слышали все. — Повар должен быть весел, а нож — остёр. Выпьем для куража. Без него к мясу лучше не подходить — оно чувствует страх.
Князь принял бокал своей ручищей, в которой стекло казался игрушечным.
— За кураж! — гаркнул он и опрокинул вино в себя одним глотком, как воду. Затем с грохотом поставил бокал на стол и протянул руку. — Давай инструмент, генерал кастрюль. Командуй.
Я вручил ему свой шеф-нож. Оболенский взвесил его в руке, крутанул кистью.
— Неплохо, — одобрил он. — Легче, чем кажется.
— Это продолжение руки, а не гантель, — парировал я. — Начнём с базы. Соус.
Я придвинул к нему деревянную доску и корзину с луком.
— Лук — это основа всего, князь. Фундамент вкуса. Мне нужна мелкая крошка. И не плачьте, это слёзы очищения.
Яровой, наблюдавший за нами из своего угла, лишь фыркнул. Но в его взгляде, скользящем по блестящей поверхности тэппана, я уловил тень интереса. Живого, человеческого интереса, который пробивался сквозь бетонную плиту его снобизма.
Оболенский взялся за дело с пугающей эффективностью. Он не шинковал лук так изящно, как это делают профи, но он рубил его с такой первобытной силой и уверенностью, что луковицы просто не смели сопротивляться. Хруст стоял на весь зал.