Бой закончился. Десять имперских крейсеров против бывшего менеджера среднего звена — и менеджер победил с разгромным счётом, хотя слово «победа» здесь звучит примерно так же неуместно, как слово «оптимизация» на похоронах.
Я открыл глаза и опустил руки. Кристалл за пазухой потух, отдав столько энергии, что стал на ощупь ледяным. Печать больше не жгла, только ныла глухой тянущей болью, и пять чёрных лучей тлели на коже слабым затухающим жаром. Голова кружилась, в ушах стоял звон, перед глазами плыли цветные пятна.
На палубе шлюпа было тихо. Но это была не тишина, наступающая после грохота, а какая-то другая, глубокая и осязаемая, когда люди молчат не потому, что нечего сказать, а потому что слова, подходящие для увиденного, ещё не придуманы.
Эмир стоял у штурвала и смотрел на красный туман, оседающий на пустые палубы крейсеров. Кашкай сидел на мокрых досках, обхватив колени, и раскачивался, шевеля губами в беззвучном разговоре с духами, которые, судя по выражению лица шамана, тоже пребывали в лёгком шоке. Сульфур сидел на бочке и молчал, и молчание лучника в очередной раз поразило меня сильнее любого шума, потому что Сульфур, молчащий дольше десяти секунд, нарушал какие-то фундаментальные законы мироздания.
Гелиос подошёл ко мне. Медленно, тяжело, ступая по мокрой палубе осторожными шагами. Паладин вложил меч в ножны, не глядя, движением настолько отработанным, что руки делали это сами, и остановился в двух шагах. Шрам на его лице стал как-то даже меньше заметен, чем обычно, зато мокрые белые волосы прилипли ко лбу, и серые глаза смотрели с абсолютно новым, незнакомым мне прежде выражением. Ни паладинского высокомерия, ни раздражения, с которым Гелиос обычно реагировал на проявления демонической силы.
— Раньше я бы назвал тебя демоном, — произнёс паладин тихо, и хриплый голос его утонул в шуме дождя, но я расслышал каждое слово, потому что Гелиос стоял близко и смотрел мне в глаза. — Но то, что я увидел сегодня, Ветров… Ты вернул воду целому миру. Уничтожил Совет Двенадцати. Остановил десять крейсеров в одиночку. Такое могущество сродни божественному.
Он помолчал и добавил ещё тише:
— Я двенадцать лет верил в ложных богов. Если настоящие и существуют, то они, наверное, выглядят примерно вот так: мокрые, с разбитым носом и с акулой в кармане.
Из кармана раздалось возмущённое «кули!», и мокрая акулья морда высунулась наружу, сверкнув глазками-бусинками. Рыбёшка, очевидно, приняла упоминание на свой счёт и поспешила продемонстрировать полную боевую готовность.
— Ой, отвали, — я поморщился и махнул рукой, чувствуя, что если не остановлю паладина прямо сейчас, то через десять минут он начнёт цитировать священные тексты в мою честь, а через неделю организует молельный кружок. — Не надо подлизываться… святоша. И не вздумай создавать культ в мою честь, я этого не оценю. Мне хватает одного последователя с манией величия, — я кивнул в сторону Сульфура, — второго мироздание не выдержит.