В прошлой жизни я однажды принял решение уволить лучшего сотрудника отдела, который отказывался переходить на новую систему учёта. Он ненавидел меня полгода, потом устроился в другую компанию, получил повышение и при случайной встрече на конференции признал, что я оказался прав. Здесь масштаб был другой, но принцип оставался тем же: иногда приходится делать то, за что тебя возненавидят, потому что альтернатива ещё хуже.
Лера раскрыла футляр. Внутри лежала пилюля. Крохотная, размером с горошину, матово-белого цвета. Я узнал её. Такая же горошина спасла Рагнара в Липецке, когда капитан лежал при смерти — с половиной сломанных костей и внутренним кровотечением, от которого любой нормальный человек скончался бы ещё по дороге. Одна пилюля, за которую мы заплатили две тысячи золотых, и чтобы добыть их, нам пришлось провернуть величайшую аферу в истории ограблений.
Лера раскрыла Гелиосу рот, положила пилюлю на язык и прижала челюсть, заставив проглотить. Паладин дёрнулся, сглотнул и обмяк. Несколько секунд ничего не происходило. Потом тело Гелиоса выгнулось дугой, каждая мышца напряглась разом, и по коже побежала мелкая дрожь. Четыре борозды на рёбрах перестали кровоточить. Края раны на бедре сблизились и начали постепенно розоветь. Порезы на предплечье затянулись буквально на глазах, как будто кто-то проматывал запись заживления вперёд на ускоренном режиме.
Дыхание Гелиоса выровнялось. Хрипы прекратились. Розоватая пена на губах высохла и осыпалась бурыми хлопьями. Землистый цвет кожи отступил, на скулах даже проступил слабый румянец — совсем бледный, но явно здоровый, не имеющий ничего общего с краснотой боолезненного жара.
Лера стояла рядом, скрестив руки на груди, и наблюдала за процессом с профессиональной отрешённостью хирурга, который ждёт результатов после окончания операции. Серебряный браслет на запястье мерцал мягким светом, и я заметил, что паладинский меч, только что лежавший на палубе, исчез. Браслет тихо звякнул, замерцав чуть ярче.
В прошлой жизни я слышал выражение «ловкость рук и никакого мошенничества». Здесь ловкость была магической, а мошенничество артефактным, но суть от этого не менялась.
Гелиос открыл глаза. Рывком сел, выпрямился и тут же схватился за бок. Борозды от когтей Ракшаса затянулись, но кожа на их месте была новой, розовой и чувствительной, и резкое движение отозвалось тянущей болью.
— Меч, — первое слово, которое произнёс паладин, очнувшись после пребывания на пороге смерти. Не «спасибо», не «где я», не «что случилось», не банальное «воды». Меч, видите ли. Да уж, что и говорить, приоритеты у этого человека были выстроены с монашеской прямолинейностью, и ни одна околосмертная кома не могла их пошатнуть.