Грудь его поднималась и опускалась рывками, неровно и мелко, как у рыбы, выброшенной на берег. Белые волосы слиплись от крови и блеклой пыли, а лицо его, обычно просто бледное, стало совсем восковым, как оплывшая свеча. Шрамы на этом фоне казались не частью живого человека, а трещинами на фарфоровой маске, которую вот-вот разобьют.
Я бросился к нему. Колено прострелило болью, нога гудела при каждом шаге, но я добежал, рухнул рядом на колени и приподнял ему голову.
— Гелиос!
Глаза паладина были открыты. Мутные, подёрнутые плёнкой, но пока живые. Зрачки нашли моё лицо и на секунду сфокусировались.
— Ветров, — голос его был еле слышен, каждое слово давалось с усилием, от которого жилы на шее вздувались под окровавленной кожей. — Подожди. Дай сказать.
— Молчи. Береги силы.
— Не командуй мне, демонолог, — он дёрнул уголком рта, и получилась пародия на улыбку, горькая и кривая, залитая кровью из рассечённой губы. — Выслушай.
Гелиос закашлялся. Кашель был мокрым, булькающим, и на губах выступила розоватая пена, от которой у меня похолодело внутри. Кровь в лёгких. Тот самый звук, который я слышал, когда умирала Марта; он означал, что времени осталось мало.
— Для меня было честью, — паладин произнёс это раздельно, вкладывая в каждый слог остатки воли, — сражаться плечом к плечу с тобой, Ветров. Я сожалею о каждом разе, когда называл твои поступки богомерзкими. И обо всём, что делал до того, как понял, на чьей стороне правда.
— Гелиос, заткнись и живи, — прохрипел я, чувствуя, как горло перехватывает.
— Доберись до центра Пустыни, — продолжил он, не слушая. Кровь пузырилась на губах при каждом слове. — Останови машину. Спаси этот проклятый мир. Всей душой желаю тебе этого. Всей душой, которая у меня, возможно, ещё осталась.
Веки его коротко вздрогнули, и глаза закрылись.
Я подхватил Гелиоса под мышки и потащил к крейсеру. Тело паладина было тяжёлым, кости и мускулы, набитые тренировками, весили как свинцовый ящик, и каждый шаг давался мне с таким трудом, что перед глазами темнело. Кровь Гелиоса текла по моим рукам, горячая и липкая, пропитывая рукава куртки. Четыре чёрных луча на печати пульсировали яростно, и тело ощущалось чужим после тройного призыва, как костюм, надетый наизнанку и задом наперёд.
Барса подоспел и подхватил паладина с другой стороны. Вдвоём мы добрались до десантного люка крейсера, и кочевники помогли поднять Гелиоса на борт по верёвкам. Уложили его на палубу, подложив под голову чей-то скомканный плащ. Белая ткань пропиталась красным за секунды.
— Среди вас есть лекарь⁈ — заорал я, перегнувшись через борт и обращаясь к кочевникам внизу. — Целитель! Травник! Кто-нибудь, кто умеет залатать человека!