Но мы по-прежнему были живы. Побитые, изувеченные, потерявшие людей и иллюзии, но живы. И теперь у нас был крейсер, были союзники. А главное — у нас есть цель.
Где-то впереди, в сердце Пустыни, стоит машина, которую нужно остановить.
Из кармана высунулась акула. Рыбёшка посмотрела вокруг. Чёрные глазки-бусинки обежали горизонт и остановились на мне.
— Кули? — пискнула акула.
— Согласен, — ответил я. — Я тоже рад, что ты в этой передряге уцелела.
Я встал. Отряхнул песок с куртки. Посмотрел на горизонт, за которым пряталась машина, пожиравшая мир.
Пора было идти дальше.
Эмир обвёл взглядом поле боя, и на загорелом лице его промелькнуло нечто, отдалённо напоминающее задумчивость, что для Эмира из Стамбула было примерно так же нетипично, как для Сульфура промолчать дольше минуты.
— Когда до нас дошли вести про бой в Порт-Каракуме, я уже был в гостях у племени Красного Скорпиона, — заговорил он, присаживаясь на опрокинутый ящик от паладинского снаряжения. Обрубок левой кисти, перетянутый кожаным чехлом, лежал на колене. — Караван с сушёной рыбой и алхимическими ингредиентами дотащился до Астрахани, контракт выполнен, золото получено. Скука вернулась, как верная жена, от которой сбежал на войну. И тут прилетает курьер из Порт-Каракума. Весь в копоти, на полудохлом верблюде, с единственной новостью: пять имперских крейсеров уничтожили вольный город.
Эмир помолчал, глядя на песок, пропитанный кровью.
— Я понял, что пришло время, Александр. Не завтра, не через месяц — прямо сейчас. Империя добралась до Порт-Каракума, до места, которое считалось неприкосновенным. Если они решились на такое, значит, больше нет безопасных гаваней. Ни для пиратов, ни для кочевников, ни для кого в этом мире. Я обратился к вождям племён, к братьям по оружию, которые задолжали мне услуги, и к тем, кому не нужна была причина, кроме одной: пора бороться за свободу. Всего за четыре дня набралось семьдесят клинков. Могло бы и больше, если бы я не торопился.
— Спасибо, — произнёс я, и голос мой прозвучал глуше, чем хотелось бы. — Без вас мы бы не выстояли.
Эмир отмахнулся здоровой рукой.
— Благодарности потом. Сейчас у тебя проблемы посерьёзнее.
Он кивнул куда-то за мою спину, и я обернулся.
Гелиос, ещё недавно стоявший на своих двоих с отрешённым и скорбным видом, теперь лежал на сером песке в трёх шагах от тела Константина. Паладин распластался на спине, раскинув руки, и вокруг расползалась свежая тёмно-красная лужа. Кровь текла отовсюду: из четырёх борозд на правом боку, из рассечённого бедра, из порезов на предплечье, из раны на животе, которую я раньше не замечал.