— Это не стража, — процедил Гелиос, и в его голосе мелькнуло мрачное узнавание. — Тайные экзекуторы Серафима. Их снаряжают для особых заданий.
У меня внутри что-то неприятно ёкнуло. Экзекуторы из ордена Серафима. Ласковые ребята, которые пытали Рагнара в Воронеже. С богатым арсеналом и полным отсутствием совести.
Новый выстрел грохнул из арки, с улицы. Пуля рикошетом ушла в небо, высекая искры. Мы оказались зажаты между стрелками наверху и пехотой внизу.
— Туда! — Якуб ткнул пальцем в темноту. — Там стена низкая, перемахнём!
Перемахнём? Да как мы тебя перекинем, одноногий, чтоб вторую ногу не отшиб? Хотел было спросить я, но было некогда.
Мы рванулись вперёд, по возможности пригибаясь. Вжимая головы в плечи, неслись от укрытия к укрытию. Пули впивались в стены вокруг нас. Фонтанчики каменной крошки брызгали в лицо. Одна пуля просвистела совсем рядом с виском. Я ощутил горячий ветерок на коже.
В прошлой жизни я боялся пчёл. Оказывается, пули значительно противнее. Они не жужжат, а свистят. И оставляют не шишку, а дыру.
Кашкай бежал рядом, прижав к груди сковороду. При этом шаман молчал, что напрягало больше стрельбы. Когда Кашкай замолкал, дела были по-настоящему скверные.
Впереди показалоась преграда — невысокая стенка, способная защитить разве что от глупой заблудившейся овцы. Сомневался я напрасно. Ловко опершись на здоровую ногу, Якуб сноровисто перемахнул через неё.
Мы, конечно, не отставали и ровно три секунды спустя оказались на крутом спуске. Внизу за частоколом крыш виднелась портовая зона. Мачты песчаных кораблей торчали в темноте, как голые деревья зимой. До порта оставалось метров триста.
— Почти добрались! — выкрикнул Якуб, ковыляя вниз по склону так бодро, словно это было привычное и даже желанное для него развлечение.
Рагнар хрипел, но не сбавлял хода. Единственная рука под весом меча устала и мелко подрагивала, сбивая равновесие. Через двадцать шагов зловредный клинок за что-то зацепился, и Капитан чуть не полетел с горки кубарем. Я схватил его за локоть, поддерживая.
— Дотянешь, капитан?
— Дотягивал и в худших переделках, сынок, — прохрипел он, оскалив зубы в болезненной ухмылке.
Мы пролетели ещё один квартал, петляя между домами. Стрельба за спиной не стихала. Экзекуторы преследовали нас уже не прячась, перекрикиваясь в темноте. Слева загрохотали сапоги ещё одного отряда.
Я поднял глаза к небу, и ноги ослабли.
На фоне трёх лун Великой Пустоши двигались тёмные силуэты. Четыре огромных летающих махины приближались к городу с севера. Орудийные порты светились красным, как глаза хищника. Имперские крейсеры шли к Липецку.