— Не могу, — Гелиос не шевельнулся. — Пока не разберусь во всём до конца.
— Разберёшься⁈ — Торвальд шагнул вперёд, и жилы на его шее вздулись от гнева. — В чём ты разберёшься? Орден объявил его порождением ночи! Он должен умереть! И нечего тут разбирать!
— Орден уничтожил Воронеж, — голос Гелиоса был тихим, но каждое слово падало тяжело, как камень. — Тысячи невинных сгорели заживо, Торвальд. Ты это видел? Или тебе забыли доложить?
Широкоплечий запнулся на полуслове. Молодой паладин за его спиной ещё больше побледнел и отвёл глаза.
— Это было необходимо, — процедил худощавый, делая осторожный шаг вперёд. — Жертва ради высшего блага. Старейшины знают, что делают.
— Старейшины умеют убивать, — Гелиос чуть повернул голову, стряхивая прядь белых волос, упавшую на лоб. — Знают ли они что-нибудь ещё?
— Одумайся, — Торвальд выставил вперёд раскрытую ладонь. — Ещё не поздно. Отойди в сторону, и забудем эту глупость.
— Не сегодня.
Худощавый с гневным рыком рванулся вперёд, занеся клинок над головой. Гелиос перехватил удар и отвёл лезвие в сторону. Потом двинул паладина локтем в переносицу; тот отшатнулся, зажимая хлещущий кровью нос. Но широкоплечий Торвальд и бледный мальчишка, кажется, впервые увидевший настоящий бой на расстоянии собственного клинка, переглянулись, готовясь решительно сплотить ряды…
И тут из-за стойки бара возник Кашкай. Откуда он там взялся, осталось загадкой вселенского масштаба. В руках у шамана была зажата огромня чугунная сковорода, явно позаимствованную с кухни Якуба. Лицо его озаряла блаженная улыбка.
— Духи велели, — пояснил он совершенно невозмутимо.
Молодой паладин обернулся на голос. Чугун обрушился на его шлем размашистым ударом. Звон раскатился по таверне, как церковный колокол. Впечатлительный паладин закатил глаза и мешком повалился на пол.
В прошлой жизни я бы оценил удар на девять из десяти. Минус балл — за отсутствие стильного разворота.
Однако Торвальда удивить или отвлечь было куда сложнее. Впрочем и Гелиос был готов — они скрестили мечи. Клинки лязгали, высекая искры. Оба воина двигались быстро, экономно. Каждый знал приёмы другого и предугадывал каждый ход.
Вот только некогда мне было любоваться поединком. Трое городских стражников, оправившись от минутного изумления, зажали меня в углу.
Первый ткнул копьём. Я отбил древко топором и шагнул внутрь его защиты. Рукоятью врезал ему по горлу, в прорезь нагрудника. Стражник захрипел и согнулся пополам. Второй рубанул мечом сверху. Я нырнул, пропуская клинок над головой, и полоснул его топором по голени.