Я фыркнул, не сдержавшись, и рассмеялся. Гелиос тоже усмехнулся, качая головой.
— Город назван в честь основателя, — пояснил паладин. — Князь Бобров правил этими землями хрен знает когда.
— Жаль, — вздохнул Кашкай. — Я надеялся увидеть бобров в одежде, торгующих на базаре. Духи говорили, что здесь будет интересно, видать я не правильно понял их слова.
Мы направились на окраину города, туда, куда указывал Гелиос, и чем дальше мы ехали, тем хуже становился район. Дома беднели, улицы пустели, в воздухе появился запах чего-то химического, едкого, разъедающего ноздри и заставляющего глаза слезиться.
Наконец мы остановились перед странного вида ангаром. Огромное здание из ржавого металла и покосившихся досок, из щелей которого валил дым, а изнутри доносился мат, такой отборный и разнообразный, что я невольно залюбовался творческим подходом к ругательствам.
Я спрыгнул с верблюда и подошёл к ржавым воротам, на которых висела табличка с выцветшими буквами: «Алхимическая мастерская Архимеда. Взрывоопасно. Не курить. Не стучать громко. И вообще валите нахрен!»
Усмехнувшись я постучал. Не громко, просто пару раз ударил ногой в жестяную дверь. Ждал минуту, может, полторы, слушая, как за воротами кто-то ругается, роняет что-то с грохотом и топает к выходу, бормоча себе под нос проклятия в адрес всех гостей, которые мешают работать.
Ворота распахнулись, и передо мной предстал старик. Всклокоченный, с волосами, торчащими во все стороны, будто его ударило током. В огромных очках с такими диоптриями, что глаза за стёклами казались размером с блюдце, выпученные, уставившиеся на меня с выражением человека, которого оторвали от похода в туалет.
Он смотрел на нас секунд десять, переводя взгляд с меня на Кашкая, потом на Гелиоса, потом обратно на меня, и наконец спросил голосом деревенщины, который гордился своей неотёсанностью:
— Чаво надо?
— У меня есть заказ, — ответил я, стараясь говорить вежливо, потому что опыт работы с клиентами научил меня, что первое впечатление решает многое.
Дед качал головой, разглядывая мою одежду, грязную, рваную, пропитанную потом и песком.
— Ты собя в зеркали давно видал? — спросил он скептически. — Ты ж оборванец. А я токмо для богатеев заказы делаю. Звиняй.
Он начал закрывать ворота, но я подставил ногу, не давая им захлопнуться, и выставил руку назад, щёлкнув пальцами.
— Кашкай.
Шаман тут же швырнул мне бурдюк, звякающий монетами. Я поймал его одной рукой и потряс перед носом алхимика. Старик мгновенно преобразился. Глаза за очками заблестели алчным огнём, губы растянулись в улыбке, которая обнажила пару оставшихся зубов.