— Так точно, — кивнул офицер, — командир 1-ой гвардейской дивизии Бобриков заявил о готовности подчиниться решениям Временного правительства и послал преображенцев к Зимнему… Дальше Вы знаете…
— Да, — кивнула императрица, — дальше я знаю… Но не всё…Что происходит сейчас?
— Гвардия получила предписание выдвинуться к Ораниенбауму и Лисьему носу, форсировать по льду Финский залив и привести к покорности Кронштадт, где засели мятежные экипажи и африканеры генерала Максимова.
— И Вы тоже получили это предписание?
— И я.
— Что будете делать?
— Ждать Ваших распоряжений.
— Господи, да какие могут быть распоряжения? — присев в кресло, устало махнула рукой Мария Федоровна, — в городе смута, в высшем свете разброд и шатание, император в безвестном отсутствии… А я ведь знала, что поездка к этому напыщенному фанфарону ничем хорошим не кончится… Даже в такое время негоже одним русским офицерам, выполняя приказ, стрелять в других, тоже исполняющих приказ… Нет тут бунтовщиков, а стало быть, и оружие обнажать не след…
— Позвольте, Ваше Величество, — перебил своего шефа генерал, — на офицерском собрании было принято именно такое решение. Со своими воевать не будем… Но и для неподчинения приказу требуется обоснование…
— Нет у меня для Вас никаких обоснований, Владимир Михайлович, — вздохнула императрица, — но я уверена, что мой сын, написав эти необычные письма, предчувствовал, что может произойти в его отсутствие и перед каким выбором вы окажетесь. А значит всё происходящее — не эксцесс исполнителя и не случайность. Каждое действие императора и даже каждое слово имеет смысл, но я не представляю — какой. Так что на этот раз не ждите от меня распоряжений, генерал, ступайте и выполняйте свой долг так, как Вы себе его представляете…
— Ах Никки-Никки, — прошептала Мария Федоровна, глядя из окна, как взлетает в седло командир кавалергардов и крохотный отряд срывается с места в аллюр, — что же ты задумал? Кто еще, кроме моряков и гвардии, получил твой необычный приказ «вскрыть в случае, если…» и что они сейчас делают?
Стоя перед иллюминатором крейсера и глядя на проплывающие мимо ледяные поля замерзшей Балтики, император задавал себе тот же вопрос — что сейчас делают те, кто получил от него пакет с инструкциями на этот пожарный случай? В голове привычно складывались события политического пасьянса. Сколько он уже сложил их за свою прошлую жизнь — не сосчитать. Но этот был любимый, потому что первый, именно благодаря ему он вознесся на самую вершину. Можно сказать, классический гамбит с перехватом инициативы и власти, впервые опробованный в прошлой жизни на старших товарищах по партии, шёл вроде как по маслу. И вот именно это «вроде как» смущало императора, не давало покоя и заставляло ещё и ещё раз прокручивать события последнего месяца…