— Заметили, черти, — обреченно простонал офицер, спрыгивая с валуна и оглядывая ровный, как стрела, снежный тоннель в поисках хоть какой-то мало-мальски приемлемой огневой позиции, — ну хоть чуть-чуть вперед пройти, может успею где сховаться… До станции версты две. Им по целине — все три будет… Идут медленно, но это — пока не выскочат на полотно, а как случится, там уже никакого соревнования в беге не получится. Хоть как-то задержать…
Нечволодов вытащил из саквояжа бумаги, старательно запихал их за пазуху, а опустевшую сумку демонстративно оставил на путях — хоть полминуты выиграть. Сам же, не оглядываясь, припустил со всех ног к спасительным дымам такой желанной деревни.
Впереди уже виднелся семафор и за поворотом угадывались станционные домики, но, задыхающийся от спурта по трескучему морозу, он понял — не уйти. Топот копыт по шпалам за спиной слышен был всё отчетливее. Всадники уже не погоняли лошадей гиканьем — ясно было, что никуда одинокий пешеход от них не денется. «Не стреляют — значит нужен, наверно, живым…»,- подумал капитан, когда от станции прямо ему навстречу выскочил двуконный возок с каким-то сооружением, покрытым дерюгой. Затормозив от неожиданности, капитан увидел на одном из пассажиров морскую форму и рванул вперед с удвоенной энергией. Именно об этом встречающем предупреждал его Мамонтов и теперь капитан понимал, что это — его последняя соломинка, хотя к горлу подступало отчаяние — ну что могут сделать трое пеших против десятка конных?
— Александр Дмитриевич? — привстав на возке, то ли вопросительно, то ли утвердительно крикнул флотский.
Нечволодов, уже не в состоянии ни слова произнести, кивнул на бегу, понимая — бежать ему до возка остается ровно столько же времени, сколько осталось доскакать до него ближайшим преследователям.
— Александр Дмитриевич, ложитесь! — отчаянно закричал лейтенант, срывая дерюжку и обнажая хищное жало пулемёта. С размаху шмякнувшись на землю и откатившись в сторону, капитан закрыл голову руками. «Тах-та-та-тах!» — захлебнулось звонким лаем оружие конструкции Хайрема Максима. Дикое ржание, ругательства, крики и стоны в двадцати шагах за спиной заставили Нечволодова перевернуться на спину и выставить вперед руку с пистолетом…. Его участие уже не требовалось — снежный тоннель перегораживала плотина из дергающихся в агонии конских туш и человеческих тел. Их безжалостно продолжали рвать длинные пулеметные очереди. Кроваво-красные ошмётки разлетались по сторонам, налипали на снежные стенки, неровным слоем покрывали всё пространство на три шага вперёд. Под этой грудой плоти, ещё мгновение назад живой, снег стремительно таял и сразу же превращался под трескучим морозом в ярко красный лед, по которому струились и пузырились багряно-чёрные потоки.