Штабс-капитан, остолбеневший от вида обезумевшей толпы, разметавшей первую линию оцепления и несущейся прямо на него, успел, тем не менее, сделать шаг в сторону и, подняв руку, скомандовать: «По бунтовщикам! Пачками! Пли!»…
Знаете, Дмитрий Фёдорович, — пытался шутить Зубатов, одновременно стряхивая с себя стекольное крошево и перезаряжая револьвер, — я всё чаще думаю о смене профессии на более спокойную и безопасную. Например, на укротителя крокодилов… Как Вы думаете, у меня есть шанс приручить это пресмыкающееся?
— Обещаю на собственные средства приобрести и подарить Вам пару рептилий, — поддержал шутку генерал Трёпов, старательно перематывая оторванным рукавом рубашки окровавленную руку, — первым делом займусь, как только выберемся отсюда… Впрочем, их, наверно, можно и самому наловить на рыбалке… Точнее на крокодиловке… Надо бы только помощников с собой взять, одному с ними не справиться, уж очень изворотливые… Ратко, Спиридович! Пойдёте со мной ловить крокодилов для Сергея Васильевича?
— А чем мы сейчас занимаемся? — высунулся из-за поваленного шкафа весь белый от осыпавшейся штукатурки Ратко.
— А сейчас они нас ловят, — не остался в долгу Спиридович.
— Ну Слава Богу, живы! — удовлетворённо прошептал Трепов,- значит, ещё повоюем.
Крепкая купеческая усадьба на северной окраине Петербурга в живописной Кошелевке, используемая лейб-жандармерией, как секретная оперативная явка, была атакована сразу со всех сторон, как только руководство лейб-жандармерии собралось вместе. Это значит — за ними следили, причем долго, тщательно и очень профессионально: у мастеров политического сыска ни разу не возникло никаких подозрений. Оставшийся у входа конвой погиб практически моментально. Не повезло и жандарму, дежурившему в прихожей. После того, как он, отстреливаясь, захлопнул тяжёлую дубовую дверь перед самым носом нападавших, прогремел первый взрыв, сорвавший обе створки с петель и швырнувший их на унтера.
Вторая бомба взорвалась под окном, обдав защитников градом стеклянных осколков. Третью нападавшие попытались закинуть внутрь, но она застряла в ажурной решётке, покорёжила и сорвала её, обрушившись на стол, стоящий прямо у окна. Трепов, успев инстинктивно пригнуться, оставил на столешнице левую руку, за что и поплатился, выбыв из строя на следующие несколько минут. Дружный залп из всех стволов несколько охладил пыл нападавших, попытавшихся влезть через двери и оконный проём, проредил их ряды, но не заставил отказаться от первоначальных планов, о чем свидетельствовал постоянный скрип снега, тихие голоса и еле слышный лязг оружия. Самое страшное, что атакующие ничего не требовали, не угрожали и даже не ругались. Если исключить выстрелы и взрывы, всё происходило в абсолютной зловещей тишине, говорящей о том, что никого тут в плен брать не собираются.