Он тут же выстрелил в жигаря, который выползал из-за замёрзшего собрата. Плазма врезалась твари в голову, и та рухнула, дымясь. Амату метнул клинок и ещё один жигарь упал замертво.
Я шёл на автопилоте, медленно переставляя ноги, и одновременно рвался менталом вверх. Твою дивизию, как же тяжело! Тело гудело, эфиры были почти на нуле, голова кружилась, а тут ещё нужно продолжать спускаться и умудриться не упасть и не поскользнуться.
Кхаран! Где ты, пернатое создание?
Птица отозвалась сразу — её сознание было ярким, живым, и она как будто ждала меня. Я скользнул менталом внутрь, и передо мной развернулась картинка.
Вот он, склон с нашей стороны. Вот наша группа — три фигурки, которые спускаются по камням. Захар стреляет, Амату кидает клинки, а чуть ниже их плетусь я, еле переставляя ноги. Вот жигари — часть замёрзла, часть продолжает лезть, но их уже немного.
А вот вологодские за грядой. Они уже на полпути к гребню. Григорий идёт впереди, его руки светятся оранжевым. За ним Яша и хромой маг — они добивают жигарей на склоне — методично и хладнокровно. Яша стреляет из ромовика в замороженных тварей, хромой тоже ромовиком добивает тех, кто шевелится. А ещё маги называются, эфиры экономят, что ли? Григорий даже не смотрит на них — он смотрит вверх, туда, где скрылась наша группа.
Плохо. Очень плохо.
Они действуют профессионально. Никакой паники, никакой спешки. Просто идут и зачищают склон от препятствий. А я ведь специально заморозил жигарей несильно — чтобы они оттаяли через пару минут и ударили вологодским в спину.
Но эти твари даже не оттаяли! Яша и хромой просто расстреливают их из ромовиков, даже не давая шанса очнуться.
И тут на дальнем плане, далеко за спинами вологодских, у самого дальнего входа в долину, мелькнула быстро движущаяся точка. Она неслась над самой землёй, оставляя еле видный воздушный шлейф. Слишком далеко, чтобы разглядеть детали, но очертания странные — не тварь и не человек, а что-то вроде короткой широкой трубы, поставленной вертикально. Что это за хрень⁈ Кто или что это?
Ладно, эта штуковина далеко, потом разберусь. Голова раскалывалась, перед глазами плыли фиолетовые круги, но я заставил себя сфокусироваться на ущелье.
Сверху хорошо было видно, что мы спускались к настоящему бутылочному горлышку — стены внизу смыкались почти вплотную, оставляя проход метра два-три шириной. И за ним, после двухсот метров между отвесными скалами, ровно на восток, открывалась наша долина. Я навёл резкость, всматриваясь в темноту ущелья.
Проход в скалах сразу после входа делал поворот, который позволял нам метров через пять-семь скрыться от преследователей. А дальше, через метров семьдесят по проходу в скалах, на разной высоте и до самой долины, чернело больше двух-трёх десятков пещер. И в некоторых из них я заметил движение.