Флешка вошла в разъем слишком легко.
Пару секунд ничего не происходило. Потом система открыла папку с коротким названием: «Архив».
Ирина сглотнула.
Внутри были еще папки. Даты. Номера дел. Фамилии. Некоторые она знала — их обсуждали в новостях, шепотом на кухнях, в коридорах университета, в лифтах дорогих домов. Фамилии людей, которые то исчезали из сводок, то возвращались в них уже чистыми, отмытыми, с улыбками на благотворительных вечерах.
Она открыла первую папку.
Скан решения суда. Протоколы. Заключение эксперта. Потом еще один файл, помеченный как «правка». Ирина читала быстро, сначала ничего не понимая, потом понимая слишком много.
Свидетельские показания менялись.
Даты сдвигались.
Формулировки становились мягче.
Там, где раньше было «организованная группа», появлялось «неустановленные лица». Там, где в протоколе фигурировала фамилия одного из людей клана, в окончательной версии оставался безликий «предприниматель». Следователь отзывал ходатайство. Эксперт уточнял выводы. Суд принимал во внимание «недостаточность доказательной базы».
И в каждом документе, прямо или косвенно, оставался след отца.
Подпись.
Резолюция.
Короткое замечание на полях.
Ирина откинулась на спинку кресла, но тут же снова подалась вперед. В груди стало тесно, как будто кто-то сжал ее ребра ладонью.
Нет.
Она всегда знала, что отец не святой. Судья с двадцатилетним стажем не мог быть наивным человеком. Он умел молчать, умел договариваться, умел отворачиваться от того, что не хотел видеть. Ирина в какой-то момент перестала спрашивать, почему у них появилась машина дороже квартиры ее преподавательницы, почему отец вдруг стал носить часы, цену которых невозможно было произнести вслух без стыда.
Она называла это компромиссами.
Взрослой жизнью.
Системой.
Но документы на экране не были компромиссами. Они были чужими сломанными судьбами, аккуратно разложенными по папкам.
Ирина открыла следующую.
Там были фотографии. Плохого качества, снятые с расстояния. Мужчина у ресторана. Женщина, садящаяся в машину. Парень с разбитым лицом у стены какого-то склада. Еще один документ. Еще одна правка. Еще одна подпись.
Она копировала файлы на свой внешний диск, почти не осознавая, что делает. Выбирала не все — времени могло не хватить, отец мог вернуться раньше, кто-то мог войти в кабинет. Она брала самое очевидное: решения, записи, таблицы с суммами, списки встреч. Руки стали холодными, пальцы ошибались по клавишам.
На часах было 22:47.
В коридоре что-то щелкнуло.
Ирина замерла.
Секунда. Две. Три.
Потом послышался ровный гул холодильника на кухне. Никаких шагов. Никаких голосов. Дом снова стал неподвижным.