В холле пахло полиролью, холодным камнем и отцовским табаком. Лестница на второй этаж уходила в полумрак. В гостиной горел свет.
Павел Соколов стоял у окна со стаканом виски в руке. На нём всё ещё был костюм, только галстук ослаблен. Седина у висков казалась резче обычного. Он не обернулся, когда Ирина вошла.
— Я сказал Виктории не звонить тебе.
Ирина остановилась у порога.
— А я сказала ей звонить мне всегда, когда ей страшно.
Отец медленно повернулся. Его лицо было спокойным, но в этом спокойствии не было ничего человеческого.
— Тебе не следовало приезжать.
— Почему? Потому что ты решил отправить Вику из дома посреди семестра? Или потому что сказал кому-то, что нас надо убрать?
В его взгляде мелькнуло что-то. Не удивление. Раздражение.
— Она подслушивала.
— Она испугалась.
— Страх иногда спасает жизнь.
Ирина сжала ремешок сумки.
— Чью жизнь, папа?
Он поставил стакан на подоконник.
— Ты устала. Поезжай домой. Я сам разберусь со своими делами.
— Твои дела касаются нас, если ты говоришь о нас в закрытом кабинете.
— Мои дела, — произнёс он тише, и от этого голос стал опаснее, — касаются закона. А ты, Ирина, не имеешь ни полномочий, ни опыта, чтобы лезть туда, где тебе не место.
Она усмехнулась, хотя внутри всё натянулось до боли.
— Зато у меня есть сестра. И привычка не молчать, когда ей угрожают.
Павел посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Так он смотрел на подсудимых перед тем, как зачитать приговор.
— Ты слишком похожа на мать.
Это должно было ранить. И ранило. Но Ирина не позволила себе отступить.
— Это комплимент?
— Это предупреждение.
Сверху послышался тихий скрип. Ирина подняла голову и увидела Вику на лестнице. Сестра стояла босиком, в домашней толстовке, бледная, с тонкими пальцами, вцепившимися в перила.
— Вика, вернись в комнату, — приказал отец.
— Я не хочу к тёте Лене, — прошептала она.
— Тебя никто не спрашивает.
Ирина шагнула вперёд.
— Не говори с ней так.
— А ты не учи меня, как разговаривать с собственной дочерью.
— Тогда веди себя как отец, а не как человек, который заметает следы.
Тишина после этих слов стала густой.
Павел побледнел. Совсем немного, но Ирина заметила. Она слишком хорошо знала его лицо, чтобы пропустить такой знак.
— Повтори, — сказал он.
— Что ты скрываешь?
Он подошёл ближе. Не быстро, без угрозы в движениях, но Вика на лестнице вздрогнула.
— Ты не понимаешь, какие слова произносишь.
— Тогда объясни.
— Нет.
— Почему?
— Потому что если я объясню, ты сделаешь глупость.
— А если не объяснишь, я сделаю её быстрее.
Павел остановился в двух шагах от неё. От него пахло дорогим алкоголем и табаком. Ирина вдруг увидела, каким усталым он был. Не старым, нет. Сломанным изнутри и собранным обратно на одной только злости.