А Максим предлагал именно запрет.
Ирина взяла со спинки кресла тонкий кардиган.
— Если это ловушка, я разобью тебе что-нибудь тяжелое о голову.
— Запомню, — сказал Максим. — И постараюсь не подставляться рядом с вазами.
Охранник за дверью выпрямился, когда они вышли в коридор.
— Максим Сергеевич…
— Она со мной, — небрежно бросил Максим.
— Дмитрий Сергеевич сказал…
Максим остановился.
Ничего в нем резко не изменилось. Ни поза, ни голос. Но охранник почему-то замолчал раньше, чем закончил фразу.
— Я знаю, что сказал Дмитрий Сергеевич, — произнес Максим мягко. — Я очень хорошо знаю, что он обычно говорит. Повторять не надо.
Охранник отвел глаза.
Ирина заметила это.
В доме Дмитрия боялись. Максима — не меньше. Но по-другому. Дмитрий давил весом, как бетонная плита. Максим резал тонко, почти ласково, и от этого казался непредсказуемым.
Они прошли через главный холл, потом свернули в боковую галерею, куда Ирина раньше даже не заглядывала. Здесь не было свежих цветов, полированного мрамора и теплого света. Узкий коридор пах пылью, старым деревом и сыростью. На стенах висели портреты мужчин с тяжелыми лицами. Все смотрели прямо, будто продолжали охранять дом даже после смерти.
— Семейная галерея? — спросила Ирина.
— Паноптикум, — сказал Максим. — Здесь удобно помнить, откуда у нас у всех проблемы.
— Ты их ненавидишь?
— Всех сразу? Нет. Это слишком щедро.
Он остановился у высокой двери из темного дерева. На ручке висела тонкая цепь с кодовым замком.
Ирина посмотрела на него.
— Закрыто.
— Поэтому мы и пришли.
Максим достал из кармана маленький плоский ключ. Не электронную карту, не отмычку. Обычный ключ с потемневшими зубцами.
— У тебя есть ключ от всего дома?
— Нет. Только от тех мест, где Дмитрий думает, что уже всё похоронил.
Он открыл замок.
За дверью оказалась библиотека.
Не та, показная, с новыми изданиями и кожаными креслами у камина, где гости могли фотографироваться с бокалом коньяка. Эта была старой. Настоящей. Высокие стеллажи уходили почти до потолка, лестницы на рельсах стояли вдоль стен, тяжелые шторы закрывали окна. В воздухе плавали пылинки, подсвеченные тонкими полосами света.
Ирина вошла медленно.
Книги, папки, коробки, переплетенные дела. Некоторые полки были заперты стеклянными дверцами. На большом письменном столе лежала зеленая лампа, давно отключенная от сети, и бронзовый нож для бумаги.
— Здесь работал отец? — спросила Ирина, сама не зная, почему вдруг понизила голос.
— Наш дед. Потом отец. Потом Дмитрий закрыл комнату.
— Почему?
Максим прошел к стеллажу у дальней стены и провел пальцем по корешкам папок.