– Я был не прав. Просто слишком остро воспринял существование твоего бывшего.
– Да, и решил, что лучше трахнешь Карину, чтобы не так обидно было пережить пару стычек и мой отказ, да?
– Все не так. Я просто вдруг осознал, что не смогу с ним конкурировать, если он захочет вернуть тебя, – Мирон делает шаг ко мне, его лицо искажено искренним, как ему кажется, страданием. – Он богат, знаменит, у него связи, он может дать тебе всё, чего я не могу! Эта мысль сводила меня с ума! И да, я наделал глупостей. Я хотел, чтобы ты обратила на меня внимание, чтобы ты увидела, что я тоже могу быть желанным! Это была глупая, детская попытка вызвать ревность!
Я слушаю его оправдания, и во рту появляется горький привкус. Не от измены, а от этой жалкой, убогой попытки переложить вину на меня и на Тимура.
– Ты слышишь себя, Мирон? – говорю я тихо, почти шепотом. – Ты сейчас оправдываешь свой поступок тем, что сам себе придумал. Будто твое предательство – это не твой сознательный выбор, а вынужденная мера. Это так по-взрослому. Очень зрело.
– Стефа, я не это имел в виду! – он снова тянется ко мне, но я отступаю на шаг. – Я люблю тебя! По-настоящему! Это был просто… срыв. Момент слабости. Один-единственный раз!
Я смотрю на него и понимаю, что не чувствую ничего. Ни боли, ни злости, ни даже разочарования. Пустота. Он просто чужой человек, которым я была очарована.
– Знаешь, что самое главное, Мир? – перебиваю я его. – Даже не эта сцена на яхте. Самое главное случилось раньше. Когда моя бабушка лежала в больнице с переломом, а ты… ты занес мой номер в черный список. Потому что твои обиженные чувства оказались важнее жизни и здоровья самого близкого мне человека. Ты не просто изменил мне. Ты показал, что на тебя нельзя положиться в беде. А это для меня единственный важный критерий.
Я забираю у него пакеты. Мои движения резкие, решительные.
– Один-единственный раз перечеркивает всё. Навсегда. Уходи, Мирон. И не пытайся больше со мной связаться. Всё кончено. И я подала заявление о том, чтобы меня перевели в другой экипаж.
– Что? – его глаза расширяются. – Стефа, подожди! – в его голосе слышится паника, осознание, что он проиграл окончательно. – А он? Этот Залесский? Ты ведь с ним сейчас?
Я останавливаюсь у двери подъезда, оборачиваюсь к нему в последний раз. И на моем лице появляется усталая улыбка.
– Это уже совсем не твое дело. Просто знай, что он оказался там, где тебя не было. И дело вовсе не в деньгах. Спокойной ночи, Мирон.
Я захожу в подъезд, и тяжелая дверь с глухим стуком закрывается за мной, отрезая меня от моего бывшего командира. Сердце стучит ровно и спокойно. Эта глава жизни закрыта.